Чтение онлайн

— Надо обязательно напечатать, — согласился Деревянкин.

Над головами журналистов завыла мина и разорвалась за оградой, в парке. Гитлеровцы открыли беглый огонь.

— По машинам! — скомандовал редактор.

— Яков, а ты говорил, что у журналистов жизнь спокойная, — усмехнулся Деревянкин, — и не хотел к нам в газету переходить.

Чапичев ничего не ответил. Впереди лежала белая дорога. Большими хлопьями падал густой снег.

Редакция расположилась в домике лесника, по соседству с бывшим пионерлагерем. Газетчики получили от редактора задание и отправились в воинские части, державшие оборону.

Основной транспорт корреспондента — собственные ноги. Не часто попадались попутные грузовики или подводы. Но в тот день Чапичеву повезло. Выйдя на дорогу, по которой мчались к фронту груженные боеприпасами автомашины, он удачно «проголосовал» и теперь находился в кабине рядом с пожилым шофером.

— Снаряды везете на передовую? — спросил Чапичев, кивнув на кузов.

— Боеприпасы доставлял несколько ночей подряд, а сейчас вот подарки везу… Народ не забывает своих бойцов и все лучшее, что у него есть, шлет сюда, на передовую. А ведь там им тоже не сладко приходится. Вкалывают по двенадцать — восемнадцать часов в сутки. И с продуктами туговато. Пояски-то, поди, на последнюю дырку затянули.

— Что верно, то верно: народ наш удивительный, — поддержал Чапичев. — И в этом наша сила.

— А вы сами-то кто будете? — спросил шофер Чапичева.

— Корреспондент я. Работаю в газете «В бой за Родину». Знаете такую?

— А как же. Наша, солдатская, — ответил шофер. И, помолчав немного, добавил: — Без газет сейчас нельзя. Кругом слухи разные ходят. Листовки опять же фашист разбрасывает всякие. Как же без газет? Из них только и узнаешь настоящую правду… Что нового на белом свете, товарищ политрук, а то я, почитай, уже сутки в дороге.

Чапичев достал из планшетки свежую, еще пахнувшую типографской краской газету и стал рассказывать о фашистских злодеяниях на оккупированной территории, о развертывании партизанского движения и упорных боях на различных участках советско-германского фронта.

Разговаривая, Чапичев и не заметил, как добрался до самого штаба полка. Прощаясь с водителем, он по журналистской привычке записал его фамилию, имя, отчество и адрес.

Поднялась метель. Ветер зло бросался пригоршнями снега, норовил сбить с ног. Но Чапичев не обращал внимания на непогоду. Он даже не стал ждать попутной машины, которая могла бы доставить его до передовой линии. Места здесь были ему знакомые.

Около часа шел он по старому замшелому ельнику. Ветер больше свирепствовал в верхушках деревьев, они стонали надрывно и жалобно.

Ельник сменился редким, насквозь продуваемым осинником. Здесь ветер бил по ногам, колючим снежным песком насквозь прошивал новую, необношенную шинель, полученную уже в редакции.

В душе Чапичев порадовался: погода помогает нашим на фронте.

Лес вскоре кончился, и Яков остановился перед широкой, занесенной снегом поляной. Нигде не было никаких признаков воинской части. Но Чапичев знал, что его родной батальон находится здесь. «Молодцы ребята, хорошо замаскировались», — подумал он и в следующую минуту увидел стоявший в открытом поле одинокий танк.

«Да это же потаповский! — догадался Яков. — Хоть бы в лес спрятали, чтобы фашисты на переплавку не утащили!»

Танк стоял, слегка накренившись на левую гусеницу, его пушка уныло смотрела в землю. Метель успела похозяйничать здесь вовсю. Со всех сторон наметала сугробы снега.

Яков смотрел на погребенный танк, и на душе становилось тяжело.

Он зашел в землянку, в которой жил до ухода в редакцию. Солдаты обступили его, радостно приветствуя. Стали расспрашивать о новостях, о житье-бытье на новом месте.

— Слышал, фашисты собираются отлить огромный самовар и напоить из него всех, кто войдет в Москву, — серьезно начал Чапичев, присаживаясь на приставленный к стене кругляк.

Бойцы сразу поняли, что политрук шутит. Он всегда начинал разговор с шутки, хотя вид имел самый серьезный.

— Долго ломали себе головы, из чего бы сварганить тот самоварище, — продолжал Яков. — И наконец нашли нужный материал: потаповский танк хотят утащить у вас из-под носа и переплавить…

— На самовар?! Мой танк? Не пойдет! — вдруг раздался сонный голос из дальнего угла землянки.

Яков вскочил:

— Потапов! Коля! — и подбежал к нарам, где лежал не замеченный им танкист. — Жив, погорелец! Вот это встреча!

Потапов соскочил с нар и хотел было по всем правилам приветствовать старшего по званию товарища. Но Яков крепко обнял его за плечи и прижался к обожженной щеке.

— Я с метели-то не разглядел, кто там лежит под шинелью. Ты, может, еще нездоров, а я поднял тебя с постели?

— Нет, здоров. Из госпиталя выписали, и вот пятые сутки живу здесь, дома. А лежу потому, что днем сплю, а ночью в «самоваре» со своим напарником ковыряюсь. Днем туда добраться нельзя — все вокруг простреливается. Гусеницу и фрикцион уже восстановили. Еще немного поковыряемся, и можно в бой…

Потапов еще что-то хотел сказать, но над землянкой раздался оглушительный взрыв. Тут же вбежал командир взвода и приказал всем занять боевые позиции.

Землянка вмиг опустела.

Потапов и Чапичев вышли последними.

Метель поутихла.

Бойцы приготовились к отражению противника, припав к противотанковым орудиям, к пулеметам, установленным в стрелковых ячейках. Гитлеровцы прикрывали огнем новую атаку.

Вскоре с вражеской стороны послышался рокот моторов. Между тем артиллерийский огонь прекратился. Сквозь рассеявшийся дым Чапичев увидел фашистские танки. Навстречу им уже выходили наши тридцатьчетверки. Их было почти вдвое меньше, да и огонь они вели жиденький: экономили снаряды. «И достанется же нашим!» — подумал Яков.