Чтение онлайн

Потапов тем временем с небольшим ящиком в руках, в котором хранил инструменты, мчался к своему полузанесенному снегом танку.

— Куда ты? Стой! — закричал Чапичев, а потом машинально побежал следом за другом. — Да хоть пригнись же, дуралей, пригнись!

Оба упали на землю возле танка.

Потапов удивленно и в то же время благодарно посмотрел на Чапичева и дал знак: давай, мол, за мной.

Они проникли внутрь машины.

Защищенный броней, Чапичев почувствовал себя здесь сильным и неуязвимым. Через смотровые щели было видно, что творится впереди. На пригорке уже горел вражеский танк. Вдали дымилось еще несколько танков. Две немецкие машины повернули и стали уходить с поля боя.

Потапов нажал на стартер, и двигатель натужно взревел. Яков был уверен, что они забрались в машину только затем, чтобы, пользуясь удобным моментом, увести ее в безопасное место.

— Попробуй пушку! — крикнул Потапов, берясь за рычаги управления. — Там остались снаряды.

Танк резко рванулся вперед и, быстро набирая скорость, понесся вслед за уходившими к лесу вражескими машинами. Те сперва шли по проселочной дороге, запорошенной снегом, потом свернули на узкую просеку и вдруг разделились: один танк пошел по узкой колее, другой стал углубляться в перелесок.

Расстояние между машинами сокращалось. Чапичев развернул башню и стал стрелять по вражескому танку, который пытался скрыться в березняке. Последним снарядом он подбил его.

Потапов направил танк ко второй машине. Чапичев не знал, что делать: кончились снаряды, а больше ничем не мог помочь своему другу. Он смотрел на вражеский танк, расстояние до которого быстро сокращалось.

«Неужели хочет таранить?!» — подумал Чапичев, и в этот момент машину резко бросило вправо: он так ударился о стену, что в глазах потемнело. Машина закружилась на месте. Лицо Потапова исказила досада.

Потапов приказал Чапичеву немедленно выбираться из танка и открыл люк.

Они упали возле разорванной снарядом гусеницы. Потапов подобрался к разбитому звену и стал натягивать гусеницу. И только тут Чапичев заметил разводной ключ в руках Николая. «Неужели сможет устранить повреждение? Под таким огнем!» — подумал Яков. Разбитое звено, к удивлению Чапичева, подчинилось умелым рукам, повернулось в нужную сторону.

Между тем фашистский танк остановился, развернулся и стал бить из пулемета по тридцатьчетверке.

Николай победно закричал:

— По коням! — и первым нырнул в башню.

Словно брызги крупного дождя, разбивались о броню вражеские пули.

Машина снова взревела и устремилась вперед. Сперва она шла по прямой, значительно правее подбитого немецкого танка. Потом Потапов дернул рычаг поворота, и машина взяла левее.

— А-а-а! — в восторге закричал Потапов и дал полный газ. — Вот теперь-то ты от нас действительно не уйдешь!

Он вывел танк из глубокой колеи и направил его в обход удиравшего врага.

Лес кончился. Чапичев и Потапов внезапно натолкнулись на самоходную немецкую пушку. Она не успела развернуться, как тридцатьчетверка сбоку ударила ее, потом направилась к траншее, где находился артиллерийский расчет, и начала утюжить окопы, в которых метались немцы. Вдруг машина сильно накренилась, попав одной гусеницей в траншею, и чуть было не перевернулась. Но Потапов вовремя дал задний ход.

Когда танк развернулся, Потапов снова увидел немецкий танк. Он стрелял из пушки. Чтобы не служить мишенью для остановившегося и прицельно стреляющего врага, Потапов направил свою машину к лесу. И тут в кабине запахло гарью: в танк попал снаряд. Начинался пожар.

— Слушай, поэт! — закричал Потапов. — Как только остановлю машину, сразу выскакивай, а то не успеем — взорвемся!

— А ты?

— Я тоже.

Открыв люк, Чапичев увидел, что танк горит. Он спрыгнул в снег и оглянулся: где Потапов? Машина в это время рванулась влево и понеслась вперед.

Чапичев увидел, что немецкий танк стоит в густом лесочке, совсем недалеко, а Потапов повел тридцатьчетверку куда-то в сторону. Но это был обманный маневр: в следующую минуту Потапов снова развернулся и направил охваченную пламенем машину к березняку, в котором затаился враг.

— Коля, выскакивай! — закричал во весь голос Чапичев, не думая о том, что его нельзя услышать. — Выскакивай! Сгоришь!

Но Потапов продолжал гнать свою пылающую крепость прямо на вражескую машину.

Чапичев вскочил на ноги и побежал наперерез танку, который несся на врага.

Расстояние между машинами сокращалось с каждой секундой. Оставалось тридцать, двадцать, десять метров.

Чапичев задыхался.

— Потапов! Коля! Остановись?! Мы еще им…

Но пылающий советский танк на предельной скорости врезался в бок немецкой машины.

Раздался грохот.

Звон металла.

Взрыв…

Огонь и черный дым устремились в небо.

Стемнело, когда Чапичев возвращался с поля боя. Он шел вдоль опушки леса. Не таился. Не пригибался, когда рядом рвались снаряды. Он был потрясен увиденным и никак не мог собраться с мыслями. А душа разрывалась от боли. Он не мог представить, что никогда больше не увидит своего друга.

«Сердце, отданное народу», — так он решил назвать свою повесть-быль о Потапове. Это было похоже на клятву: уляжется боль, и он засядет за работу. Герои не умирают, они живут в памяти и делах людских…

Чапичеву вдруг вспомнилась песня о подвиге пограничника Баранова. Еще недавно ему казалось, что он ничего лучшего не напишет. Он себя обманывал: лучшими будут стихи о Коле Потапове — танкисте, герое,

За короткое время работы в газете Чапичев успел сделать много. Он стремился всюду побывать сам, увидеть все своими глазами и непременно во всем принять участие.

Вскоре после геройской смерти Потапова Чапичев попросил редактора дать ему самое трудное задание.