Чтение онлайн

Прикончив сигаретку, Кимберли немедленно зажгла следующую.

— Тебе нужна чья-то защита. Я знаю, что Уолтеру это дело понравится. Ко мне из-за Тосио никто не пристает. Только вот охрана из МКА липнет; им кажется, что они такие крутые ребята. Но волнует меня лишь этот громадный итальяшка… Марчелло какой-то там. Вчера он мне обещал, что я буду «стонать от блаженства», если только загляну к нему в комнату. Я уж и хотела, но заметила, что один из соглядатаев Тосио прислушивается к нашему разговору.

Эпонина также закурила сигарету. Она знала, что не стоит курить их одну за другой, но пассажирам «Санта-Марии» разрешили каждый день лишь три получасовых перекура — в набитых жилых каютах курение запрещалось. Кимберли немедленно отвлеклась вопросом, заданным коренастой женщиной, которой едва перевалило за сорок, а Эпонина принялась раздумывать о первых днях после отбытия с Земли. «На третий день, — вспоминала она, — Накамура прислал ко мне „шестерку“. Первый его выбор пал на меня».

Огромный японец, бывший борцом сумо, прежде чем сделаться рэкетиром, отвесил ей в общей гостиной короткий официальный поклон и вступил в разговор.

— Мисс Эпонина, — с сильным акцентом сказал он по-английски. — Мой друг Накамура-сан попросил меня передать вам, что находит вас прекрасной. Он предлагает вам свою протекцию в обмен на дружбу с вашей стороны и разделенное удовольствие.

«Предложение было достаточно привлекательным и ничуть не отличалось от тех, которые получали все мало-мальски хорошенькие женщины, путешествующие на „Санта-Марии“. Тогда я уже знала, что Накамура — человек весьма влиятельный. Но мне не нравилась его холодность. И я ошиблась, решив, что сумею остаться свободной».

— Готова? — спросила Кимберли. Эпонина оставила размышления. Притушив сигарету, она следом за подругой направилась в раздевалку. Пока они снимали одежду и отправлялись под душ, прелести их пожирали не меньше дюжины глаз.

— А тебя не раздражают эти фараоны? — в свою очередь спросила Эпонина, став под душ бок о бок с Кимберли. — Отвернулись бы хоть на минутку.

— Нет, — ответила та. — Мне нравится, даже лестно. Таких баб, как мы с тобой, здесь немного. Их голодные взгляды возбуждают меня.

Эпонина смыла пену с полных упругих грудей и прислонилась к Кимберли.

— Значит, ты занималась сексом и с женщинами?

— Конечно, — хохотнула Кимберли. — А ты?

И не дожидаясь ответа, американка приступила к одной из своих историй.

— Моя первая хозяйка в Денвере была лесбиянкой, а я — в ту пору восемнадцатилетняя девица — само совершенство от пяток до головы. Когда Лоретта впервые увидела меня голой, она взвилась до небес. Я только что поступила в медучилище и не могла позволить себе травку. Поэтому договорилась с Лореттой: пусть она меня трахает, но снабжает за это кокаином. Наша связь продлилась почти шесть месяцев. Потом я встала на ноги и к тому же полюбила Мага.

— Бедняжка Лоретта, — продолжила Кимберли, пока они с Эпониной вытирали друг другу спины в комнатке, примыкавшей к душевой. — Сердце ее было разбито. Она предлагала мне все, что угодно, вплоть до своих клиентов. Наконец она мне надоела, и я попросила Мага выставить ее из Денвера.

На лице Эпонины промелькнуло легкое недовольство.

— Боже, — сказала Кимберли. — Ты опять собираешься читать мне мораль. Таких мягкосердечных убийц я еще не видела. Ты мне иногда напоминаешь Добряка Пару Туфель, был такой парень у нас в старших классах.

Когда девушки уже собирались оставить душевую, к ним подошла невысокая негритянка с волосами, заплетенными в косы.

— Ты — Кимберли Гендерсон? — спросила она.

— Да, — кивнула та, поворачиваясь к подошедшей, — но что…

— Это ты живешь с королем Накамурой? — перебила ее темнокожая девушка. Поскольку Кимберли не ответила, она продолжала: — Если так, то я нуждаюсь в твоей помощи.

— Чего тебе нужно? — резко спросила Кимберли.

Негритянка вдруг разрыдалась.

— Мой Рубен ничего плохого не хотел. Он просто напился той дряни, которой торгует охрана, и не знал, что разговаривает с королем.

Кимберли подождала, пока девушка успокоится.

— А что у тебя есть? — спросила она шепотом.

— Три ножа и две упаковки динамита-кокомо, — столь же негромко ответила темнокожая.

— Принеси, — улыбнулась ей Кимберли. — А я назначу время, когда твой Рубен сможет извиниться перед мистером Накамурой.

— Кимберли тебе не нравится, так ведь? — спросила Эпонина у Уолтера Брекина. Огромный негр с мягким взглядом умел извлекать из клавиатуры колдовские звуки. Он наигрывал веселый джазовый мотивчик и глядел на свою прекрасную даму, пока трое его соседей находились по взаимному соглашению в общественных местах.

— Да, это так, — неторопливо согласился Уолтер. — Она не такая, как мы. Забавная девица, но в сердце своем по-настоящему скверная.

— Что ты хочешь сказать?

Перейдя на балладу с более легкой мелодией, Уолтер играл должно быть с минуту, прежде чем ответил.

— Перед законом все мы равны, все мы убийцы. Но не для меня. Я придушил человека, растлившего мальчика… моего брата. Ты убила сукина сына, безумца, который разрушил всю твою жизнь. А твоя подружка Кимбрели со своим дружком отправила на тот свет троих незнакомых ей людей просто ради наркотиков и денег.

— На это ее принудила пойти наркотическая зависимость.

— Не важно. Каждый из нас отвечает за все свои поступки. Если ты пьешь всякое дерьмо, твоя беда, но за поступки ты отвечаешь.

— В заключении она получила отличную характеристику. Все врачи, с которыми она работала, утверждают, что Кимберли великолепная медсестра.

Уолтер оставил свою клавиатуру и поглядел на Эпонину.

— Что нам с тобой Кимберли, — проговорил он. — Времени у нас немного… Ты обдумала мое предложение?