Чтение онлайн

— Посмотрим, не найдется ли какое интересное дело, — произнесла Кэти, прощаясь. — До свидания, мистер и миссис Ватанабэ. Мама, мы вернемся через пару часов.

Николь покачала головой, провожая взглядом детей.

— После прибытия «Пинты» Кэти словно лихорадит, — пожаловалась она, — и ночью едва спит. Решила встретиться и переговорить буквально с каждым.

Биот-Линкольн, закончивший работу на кухне, скромно стал в углу за креслом Бенджи.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросила Николь у Кэндзи с Наи, кивнув в сторону биота. — У нас, конечно, нет ничего, подобного свежим фруктовым сокам, которые вы привезли с Земли, однако Линк может приготовить вполне приятные синтетические смеси.

— Спасибо, не нужно, — Кэндзи покачал головой. — Но я только что осознал — мы весь вечер проговорили о вашей невероятной одиссее. У вас наверняка найдутся вопросы и к нам. В конце концов, на Земле прошло сорок пять лет после запуска «Ньютона».

«Сорок пять лет, — подумала Николь. — Неужели? Значит, Женевьеве уже почти шестьдесят?»

Николь ясно помнила, когда последний раз видела на Земле отца и дочь. Пьер и Женевьева провожали ее в аэропорт возле Парижа. Дочь отчаянно прижималась к матери до самого последнего объявления о посадке, а потом глядела на нее — с такой гордостью и любовью. В глазах девочки стояли слезы, и она не в состоянии была сказать что-нибудь. «И отец мой умер за эти сорок пять лет. Женевьева уже немолода, наверное, стала бабушкой, пока я скиталась во времени и пространстве… В стране чудес».

Слишком сильные воспоминания. Николь глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Вокруг все молчали, когда она вернулась к окружающему.

— С вами все в порядке? — поинтересовался чувствительный Кэндзи. Николь кивнула и поглядела в мягкие открытые глаза своего нового друга. На короткий момент ей представился космонавт «Ньютона» Сигеру Такагиси. «Этот человек столь же исполнен любознательности, как Сигеру. Ему можно верить. Во всяком случае, несколько лет назад он разговаривал с Женевьевой».

— Кусками и отрывками нам уже в основном рассказали, что происходило на Земле… мы много разговаривали об этом с пассажирами «Пинты», — сказала Николь после продолжительного молчания. — Но о своих семьях мы не знаем ничего, кроме того, что вы рассказали нам в первую ночь. Нам с Ричардом хотелось бы знать, не вспомните ли вы каких-либо подробностей, не упомянутых в том разговоре.

— Я и в самом деле, — проговорил Кэндзи, — проглядел сегодня мои записи и перечитал заметки, сделанные, когда я собирался писать книгу о «Ньютоне». Самое важное из того, о чем я умолчал, — это сходство вашей дочери с отцом, во всяком случае, в нижней части лица. Вы, конечно, помните, что король Генрих имел удивительные черты. Когда Женевьева выросла, лицо ее удлинилось и обнаружило вполне заметное сходство… Вот посмотрите, я даже нашел в своем архиве пару фотографий, снятых в те три дня, что провел в Бовуа.

Фотографии дочери растрогали Николь. К глазам прихлынули слезы, потекли по щекам. Дрожащими руками она держала два фотоснимка Женевьевы и ее мужа Луи Гастона. «О Женевьева, — молча рыдала она. — Как мне не хватало тебя. Как хотелось бы мне обнять тебя хотя бы разок».

Ричард перегнулся через плечо Николь, чтобы разглядеть фотографию, успокаивая ее прикосновением рук.

— Действительно, похожа на принца, — заметил он, — но больше все-таки на мать.

— Женевьева была со мной крайне любезна, — добавил Кэндзи, — чему можно только удивляться, учитывая всю шумиху, поднятую вокруг нее прессой в 2238 году. Она с большим терпением отвечала на мои вопросы. Я намеревался сделать ее одним из главных персонажей моей книги, но издатель отговорил меня от всей идеи.

— А многие ли из экипажа «Ньютона» еще живы? — поинтересовался Ричард, поддерживая беседу, пока Николь не отводила глаз от снимков.

— Только Сабатини, Табори и Яманака, — ответил Кэндзи. — У доктора Брауна случился сильный удар, через шесть месяцев он умер при каких-то сомнительных обстоятельствах. По-моему, это было в 2208 году. Адмирал Хейльман умер от рака примерно в 2214 году. Ирина Тургенева претерпела полный душевный надлом — синдром «возвращения на Землю», обнаруженный космонавтами еще в XXI веке, и покончила жизнь самоубийством в 2211 году.

Николь все еще старалась справиться с чувствами.

— Только три дня назад, — обратилась она к обоим Ватанабэ, — я сказала Ричарду и детям о том, что Генри является отцом Женевьевы. На Земле об этом знал только мой отец. Быть может, Генри подозревал это, но не был уверен. И когда вы заговорили о Женевьеве, я как-то поняла, что сама должна была обо всем рассказать своей семье. Я…

Голос Николь умолк, в глазах вновь появились слезы, она вытерла глаза переданным ей Наи платком.

— Простите. Я никогда не бываю такой. Просто эти снимки потрясли меня, напомнили о столь многом…

— Когда мы втроем жили на Раме, а потом в Узле, — проговорил Ричард, — Николь можно было считать примером уравновешенности. Она была, как скала, что бы с нами ни происходило, насколько бы невероятными ни являлись события. Дети, Майкл О'Тул и я — все полагались на нее. И я не видел ее…

— Довольно, — воскликнула Николь, откладывая фотографии. — Давайте перейдем к другим вопросам. Мне бы хотелось поговорить о космонавтах «Ньютона», в особенности о Франческе Сабатини. Ну как, получила она то, чего добивалась? Несравненное богатство и славу?

— В изрядном количестве, — ответил Кэндзи. — Во время пика ее популярности, в первом десятилетии века, меня еще не было на свете, но она и до сих пор пользуется чрезвычайной известностью. В частности, выступала по телевидению о значении возобновления колоний на Марсе.

Николь подалась вперед.

— Я не стала говорить за обедом о том, в чем абсолютно уверена: Франческа и Браун отравили Борзова, спровоцировав симптомы аппендицита. И, без сомнении, она вполне преднамеренно оставила меня на дне ямы в Нью-Йорке. У этой женщины, безусловно, не было никакого понятия о морали.

Кэндзи помолчал несколько секунд.

— Тогда в 2208 году уже перед смертью к доктору Брауну лишь изредка возвращалось сознание, и в один из этих светлых моментов он дал совершенно фантастическое интервью репортеру какого-то журнала, в котором признался, что отчасти несет ответственность за гибель Борзова, и обвинил Франческу в вашем исчезновении. Синьора Сабатини объявила рассказ Брауна баснями, порожденными умственным расстройством. Подала в суд на журнал, потребовав с него сто миллионов марок, но все уладили без судебного разбирательства. Журнал принес извинения и уволил репортера.