Сад смерти
Шрифт:
— Сюда пришли люди царя, — вздохнул Ировар. — Они прослышали про воинственный народ, живущий в горах Таран-гая, про то, что там живут язычники. Про духов и богов. Люди царя напали на этот народ. Сейчас таран-гайцев осталось не так много, но они хорошо защищались. Сармик и оба его сына пали в бою.
— О, нет, — сказал Даниэль, глубоко удрученный. Шира сидела молча, даже губы ее побелели.
— Там, наверху, остались лишь несколько стариков и старух. Они приняли веру русских, поэтому их оставили в живых. Все остальные погибли. Таран-гайцы — вымирающий род.
«Потомки Тангиля», — подумал Даниэль и сказал:
— Но ведь в твоем сыне Нгуте тоже течет их кровь?
— У Нгута нет детей, — с сожалением ответил Ировар.
— То есть, осталась только Шира…
Лицо ее скривилось.
— Я тоже не могу иметь детей. Потому что я прошла по пещерам.
Ировар помнил слова духов. Он закрыл глаза. Его лицо казалось очень старым. У Даниэля не было слов, чтобы их утешить.
— Целый народ, — прошептал старик. Наконец Шира смогла задать вопрос, который так долго мучил ее.
— Но Map? Он — тоже?..
— Нет, жив, — сказал Ировар. — И он изменился, скажу я вам.
Она просияла.
— А он по-прежнему живет в Таран-гае?
— Нет, он не мог там жить, потому что тогда люди царя сразу бы схватили его. Он пришел весной и попросил, чтобы его приняли в наше племя. Кажется, он чего-то ждет, потому что такой красивой яранги я никогда еще не видел!
— И вы взяли его к себе? — спросил Даниэль.
— Это было сложно, ведь его многие боятся. Внешне он не особенно изменился, но по сути своей стал совсем другим человеком! Он часто у меня бывает, помогает, и люди его теперь почти приняли, хотя он и одинок по-прежнему.
Даниэль сидел, погруженный в свои мысли.
— Это значит… — проговорил он. — Это значит, что теперь Люди Льда остались единственными потомками Тенгеля Злого. И больше проклятых в Таран-гае не будет.
— Ты прав. Шира, я вот о чем подумал…
Она сидела, как на иголках.
— Да, дедушка?
— Ты теперь стала такой богатой… И ты не можешь иметь детей… А у нас весной осиротели двое малышей, мальчик и девочка, двух-трех лет. Они сейчас живут в семьях, но те не могут взять их насовсем. Подумай, не могли бы мы?..
— Вполне, — сказала Шира и вскочила. — Пойду спрошу.
И выбежала наружу.
— О Боже, — сказал Ировар. — Кого она должна спросить?
— Думаю, я знаю, — улыбнулся Даниэль. Ировар в замешательстве покачал головой.
— Ты поживешь у нас немного, Даниэль.
— Нет, мне надо домой. Я уже целую вечность ничего не делал дома, а ведь я — единственный ребенок у моей матери.
Единственный ребенок и наследник — и охотничьей сторожки у Мербю, и Гростенсхольма, и Линде-аллее.
Что ему делать с этим?
Шира торопливо поднималась на холм за стойбищем в Норе. Она увидела его силуэт на фоне неба, Map стоял на небольшом холмике перед домом, которого здесь раньше не было. Это был большой и красивый дом… Она узнала его высокую и прямую фигуру, широкие плечи, торчащие уши… Но аура злобы и холода исчезла. Она почти уже поднялась на холм, но, медля, остановилась на полпути. Может быть, он не хочет, чтобы она приходила.
Но тут Map медленными шагами подошел к ней и встал на расстоянии вытянутой руки. Шира испугалась. В последнее свидание он оттолкнул ее грубыми словами и ушел. Так быстро, как только мог. Что она себе вообразила? Он всегда ненавидел ее, а она приходит и… И тут она увидела его вопрошающие глаза. Увидела, что он горюет из-за своего ужасного лица, увидела отчаяние от того, что он такой.
Она виновато улыбнулась.
— Очень рада снова видеть тебя, Map, — произнесла она медленно, запинаясь. — Ты все еще злишься на меня?
Вдруг он упал перед ней на колени, обнял ее за талию, и она почувствовала, как на нее нисходит невероятный, блаженный покой. Шира погладила его черные жесткие волосы.
— Красивый дом ты построил, — сказала она тихо.
— Хочешь жить тут со мной? — пробормотал он, склонив лицо ей на грудь.
Она помедлила, прежде чем ответить.
— Я пришла спросить тебя кое о чем. Дедушка хочет, чтобы я взяла к себе двух малышей-сирот. Я их еще не видела, но поскольку ни ты, ни я не можем иметь детей, то…
Он поднялся на ноги, по-прежнему прижимая ее к себе. Шира никогда не предполагала, что быть в его объятиях так чудесно.
— Я видел их, — сказал он. — Они замечательные, давай возьмем их.
Он робко посмотрел на нее.
— это значит, что ты… переедешь ко мне? Знаешь, я ведь построил этот дом для тебя.
— Я думала о тебе весь год, Map.
— А я — о тебе. Господи, сколько гадостей я тебе наговорил и сделал!
— Это были не мы, — проговорила она. — Теперь мы — люди!
Он притянул ее к себе и поцеловал ее волосы.
— Я так боялся, что ты не вернешься!
— Мне о многом надо рассказать тебе. И у меня так много подарков!
Map улыбнулся. Они никогда не видела его приветливо улыбающимся. Улыбка сделала его лицо почти красивым немного дикой, пугающей красотой. Но Шира больше его не боялась.
— Я знаю про Таран-гай, — сказала она. — Мне так жаль…
— Да. Те немногие, кто остался, ушли к другим богам. К одному богу.
Но они не сталкивались так близко с нашими богами и духами, как мы с тобой. Не думаю, что смогу их предать, ведь я знаю, что они существуют.
Шира была с ним согласна.
— Да, Map. Хотя мои корни в Таран-гае и не такие глубокие, как у тебя, все равно я буду держаться твоих богов — и особенно — духов.
— Спасибо. Пойдем, хочешь посмотреть мой дом? Мое ложе выстлано мягчайшими шкурами.