Садовник
Шрифт:
— Давайте в саду поговорим… если не возражаете.
Все трое, не мешкая, спустились по лестнице, и Себастьян, поколебавшись, все-таки последовал за ними.
Они миновали территорию сеньоры Тересы, затем прошли сквозь участок сеньоры Лусии и вышли на лавровую аллею капитана Гарсиа. Но сеньор Сесил и здесь явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Закон есть закон, Санчес, — раздраженно говорил он прямо на ходу. — И потом, вы же вернули себе свой прежний статус. Почему бы и мне не вернуть свой?
— Это разные вещи, — не согласился полицейский.
— Вы, Санчес, хотя бы сами себе не лгите, — усмехнулся сеньор Сесил. — Все то же самое. Вам нравится сажать людей, а мне — владеть землей, и нас обоих тошнит от маслозавода.
Себастьян замер в зарослях молодого миндаля. Он всей кожей чувствовал повисшую в воздухе враждебность.
— Мне не нужны беспорядки, — озираясь по сторонам и явно не узнавая сада, в котором лишь пару лет назад он искал труп старого полковника, тихо произнес полицейский.
— Не бойтесь, Санчес, не будет никаких беспорядков, — тоже как-то удивленно огляделся по сторонам сеньор Сесил, подошел к виднеющемуся в кустах лавра еще не заросшему проему и раздвинул ветки, пытаясь понять, что там, за ним. Сеньор Сесил тоже не узнавал этот с детства ему знакомый сад.
— И вообще… — решительно продрался он сквозь заросли и оказался на поляне. — Я уже обо всем договорился…
— То есть? — прошел вслед за ним сквозь кусты полицейский и замер.
Открывшаяся картина привела всех троих в такое изумление, что на несколько секунд они потеряли дар речи.
Платановая роща, некогда совершенно непроходимая из-за заросшей лещины и шиповника, была вычищена до стерильности. И теперь три или четыре десятка огромных старых платанов стояли в полном одиночестве на освещенной косыми солнечными лучами, слегка покатой, но идеально гладкой изумрудно-зеленой поляне, и в самой середине поляны, плавно перетекая с камня на камень, бежал хрустально-чистый ручей.
— Что за черт?! — охнул Сесил. — Гарсиа, что это?
— Это тебе надо у Тересы спросить, — подошел к младшему брату капитан Гарсиа. — Я сам, когда увидел, удивился.
— Это ж сколько денег она выложила… — недовольно крякнул Сесил и быстрым энергичным шагом двинулся по вымощенной ровными плитами песчаника тропе. — Ну-ка, ну-ка…
Себастьян охнул и, приседая за кустами, побежал параллельно поляне. Именно сейчас лицо сеньора Сесила выражало первые, самые непосредственные, а потому особо ценные эмоции, и он обязан был видеть все.
— Так что вы имели в виду? — опомнился и стремительно двинулся вслед полицейский.
— Я с ребятами из «Фаланги» поговорил,— не оборачиваясь, пояснил сеньор Сесил, — они, если что, быстро порядок наведут… Черт! Как здесь здорово!
— Зачем?! — ужаснулся полицейский и встал как вкопанный. — Вы хоть представляете, с кем связались?!
— Невероятно! — восхищенно застыл сеньор Сесил и втянул ноздрями прохладный вечерний воздух. — Чуете, как дышится?
— Я к вам обращаюсь! — напомнил о себе полицейский.
— А что вы предлагаете? — недовольный тем, что его дергают, резко обернулся сеньор Сесил. — На полицию рассчитывать? Так вот она, полиция, передо мной стоит, уговаривает оставить преступникам похищенное…
Себастьян кусал губы. Полицейский постоянно отрывал сеньора Сесила от самого важного, что есть в жизни Эсперанса, — от сада. Это было нестерпимо.
— Как хотите, сеньор Эсперанса, — покачал головой полицейский. — Но учтите, если эти ваши ребята из «Фаланги» вляпаются, вляпаетесь и вы. Я вас предупредил.
— Пошел к черту, Санчес, — счастливо улыбнулся сеньор Сесил. — Ты лучше посмотри, какая красота!
Стоящий на четвереньках Себастьян упал на землю, обхватил голову руками и заплакал. Он снова угадал, но только Всевышний знал, чего ему это стоило.
Через три недели суд удовлетворил иски братьев Эсперанса, и, вопреки ожиданиям и страхам начальника полиции, Сесил оказался прав, а почуявшие, что времена изменились, арендаторы практически безропотно признали и свою вину, и свои долги.
Этой зимой даже понаехавшие из Барселоны и Мадрида эмиссары левых партий как-то притихли и более чем на 44-часовой рабочей неделе не настаивали, да и то не слишком настырно. А потом наступила весна, затем — яростное, невыносимо жаркое лето 1935 года, и некогда бурная политическая жизнь города вообще сошла на нет.
4 января 1936 года старые кортесы были распущены, а спустя всего полтора месяца, 16 февраля, в новых кортесах уже безраздельно царствовал левый Народный фронт. И насколько все это серьезно, стало ясно сразу.
Новое правительство первым делом объявило всеобщую амнистию, возобновление аграрной реформы и конституций Каталонии, Страны Басков и, в конечном счете, Галисии, и страну снова затрясло.
И только в одном месте в Испании божественная гармония бытия казалась ненарушимой, ибо к этой весне Себастьян довел свой сад почти до совершенства.
Уже в феврале, едва зацвел миндаль, сеньор Сесил Эсперанса распорядился соорудить в своей роще, под самым старым платаном неподалеку от хрустального ручья, навес и установить стол и несколько плетеных кресел. И теперь именно здесь он принимал решения об очередных штрафных санкциях в адрес наиболее нерадивых арендаторов или об усиленном финансировании местной ячейки молодежной патриотической организации «Испанская фаланга».
Себастьян был счастлив. Он совершенно не рассчитывал на такое точное попадание, но вышло так, что именно участок сеньора Сесила оказался наиболее близок к райскому идеалу. Он часами наблюдал за сеньором Сесилом из примыкающих к его участку лавровых зарослей и… не видел изъяна.
Следуя примеру младшего брата, уже в марте перебрался в сад и капитан Гарсиа. Правда, по роду своей деятельности капитан все время находился в разъездах, и все равно каждый раз он, покрытый пылью и взмыленный, возвращался в тенистый сад с таким удовольствием, что Себастьян удовлетворенно мурлыкал и ловил себя на том, что не может дождаться момента, когда все они умрут и оценят его творение в полной мере.