Чтение онлайн

— Хорошо, — пробормотал Сесил и пулей выскочил в дверь.

Мигель проводил хозяина всех земель семьи Эсперанса долгим взглядом и неожиданно для себя снова засомневался. Смерть сестры и золовки была объективно выгодна Сесилу, а зная его беспринципность… В общем, предположений здесь можно было понастроить — ого-го!

С другой стороны, сеньор Гарсиа убит садовыми ножницами, а в доме явно убивали округлой, хорошо отточенной садовой лопатой. Может, Сесил и был как-то заинтересован в смерти своих родственников, но сам инструмент убийства определенно принадлежал Себастьяну Хосе Эстебану. Да и все эти растительные фантазии всех предыдущих убийц… все эти розы, орхидеи… нет, без садовника здесь не обошлось!

Мигель медленно поднялся на второй этаж, зашел в комнату сеньоры Тересы, затем в спальню сеньоры Лусии, смотрел мятые, скомканные, засыпанные пеплом и залитые вином, пропахшие мужскими испарениями простыни, затем заглянул в кабинет старого полковника… Но картина и здесь была ожидаемой: полный разгром и кровь — на полу, на шкафах, на занавесках…

Мигель медленно обошел каждую комнату, мысленно прикидывая, сколько же человек могло быть убито внутри дома, и пришел к выводу, что никак не менее десятка. Да, в их числе могли быть и женщины дома Эсперанса, но кто остальные? И если это сделал Энрике Гонсалес, то почему их убивали в доме, а не вывели во двор, как всех остальных? А если — садовник, то зачем ему кто-то, кроме членов семьи Эсперанса?

Мигель ничего не понимал.

Минут через двадцать вернулся Сесил Эсперанса. Он с горечью сообщил, что садовник исчез, но зато немного отошла от перенесенных испытаний его чудом спасшаяся племянница Долорес и появился конюх Фернандо Лопес, и он тоже кое-что знает. Мигель кивнул и для начала попросил привести конюха.

Судя по дрожащим рукам, Фернандо был здорово напуган. Но вот рассказывал он все достаточно подробно, не пытаясь ничего ни прибавить, ни убавить, чтобы выгородить себя.

Конюх честно рассказал, что более двух дней подряд он под руководством Себастьяна Эстебана вывозил трупы казненных по приговору народного суда фашистов к реке, где опять-таки под неусыпным руководством шестнадцатилетнего садовника все эти трупы закапывались в сидячем положении на глубине около двух метров.

Мигель детально расспросил, где именно хоронили убитых, и ужаснулся. Он точно помнил, что туда же, к реке, еще вчера свозили трупы казненных республиканцев и солдаты капитана Дельгадо! И как теперь отличить левых от правых, совершенно непонятно, а вскрывать «свои» захоронения самоназначенный военный комендант может и не разрешить…

Определенно понял сложность ситуации и Сесил Эсперанса. Он мгновенно сообразил, что до тех пор, пока смерть женщин не будет точно установлена, ему их доли земель не получить, позвонил в комендатуру и добился разрешения на частичное вскрытие массовых захоронений.

Но полный шок постиг обоих, когда они спустя полчаса прибыли на место. От края уже поднявшегося оливкового сада и до самой реки простирались совершенно свежие посадки, и над двумя с половиной сотнями бугорков бодро колыхались на ветру две с половиной сотни новых саженцев.

Мигель вышел из машины и опустился прямо на землю. Растительное сумасшествие продолжалось.

Себастьян видел, как его разыскивают по всему саду. Видел он и то, как сеньор Сесил и полицейский выехали к реке, как подъехала машина с солдатами и как после некоторой заминки солдаты начали с корнями выдергивать ни в чем не повинные саженцы, но поделать с этим ничего не мог.

Затем они, совершенно не опасаясь божьего гнева, вскрыли полтора десятка захоронений, и полицейский подолгу рассматривал рубленые раны на шеях и головах казненных Себастьяном чужаков. Затем к землянке притащили сеньориту Долорес, и она долго что-то объясняла, а потом приехали еще четыре грузовика с солдатами; они выстроились в цепь и пошли прямо на него, некоторые принялись палить из винтовок по кустам, и уже видящий, как серьезно все обернулось против него, Себастьян недовольно заворчал и признал, что пора отсюда убираться; пусть на время, но как можно дальше.

Однажды пустившись в дорогу, Себастьян так и не сумел остановиться и уже через два дня пути с оторопью осознал, как огромен и разнообразен созданный господом мир. До конца сентября он прошел около двух десятков деревень, а в октябре даже нашел настоящий город — не Сарагосу, совсем другой! И везде были люди, очень много людей.

Их было так много, что всего через неделю Себастьян с восхищением признал, что недооценивал масштабы предстоящей господу работы. А ясные недвусмысленные приметы наступающего конца света были уже очевидны. Несколько раз в течение лета луна становилась красной, как кровь, трижды прямо на него обрушивался невероятно крупный град, а один раз он услышал вдалеке странные бухающие звуки, от которых вся земля сотрясалась, как в предсмертных судорогах. А потом Себастьян увидел самолеты и был просто потрясен тем, с какой торжественной основательностью готовился господом конец света.

Он шел очень быстро, останавливаясь только для того, чтобы напиться воды или поймать пяток мышей на завтрак, и, сам не зная того, в ноябре пересек Иберийский горный массив и оказался в районе реки Эбро. И вот здесь его продвижение резко замедлилось.

В течение всего одной недели его четырежды останавливали патрули, а однажды, посчитав республиканским шпионом, чуть не расстреляли. Но Себастьян выкопал свою могилу так стремительно и профессионально, что офицер восторженно хохотнул, покачал головой и отправил странного немого парня на рытье блиндажей и окопов. И вот здесь он застрял на всю зиму.

Войсковая часть постоянно перемещалась с одного места на другое, и старые окопы приходилось оставлять в тылу, а потому распорядок дня Себастьяна был предопределен на много дней вперед. Он вставал задолго до рассвета, сразу же принимался за работу, затем завтракал, потом принимал под свое техническое руководство очередное подразделение и весь день бегал вдоль всей линии оборонительных сооружений, помогая выворачивать особо крупные камни и следя за тем, чтобы земляные стенки были идеально ровными. Он не знал, зачем нужна такая точность, но хорошо усвоил, что офицерам нравится, когда все ровно и гладко.

Иногда кого-нибудь расстреливали — пленных республиканцев, не слишком лояльных к военным крестьян или даже своих, — и это был настоящий праздник, поскольку появлялся повод отвлечься от окопной рутины. И пожалуй, поэтому рытье могил Себастьян Хосе не доверял никому.

Правда, здесь ему не позволяли усаживать покойников так, как он привык, но Себастьян довольно быстро приспособился копать полнометражные могилы и делал это куда более аккуратно, чем окопы. А потом дожидался, когда будущий труп подведут к могиле, приведут приговор в исполнение, любовно укладывал очередного отмучившегося жителя земли в эту самую землю, стремительно присыпал глинистой, смешанной с камнями землей, и начиналось главное.