Чтение онлайн

– Хорошо, хорошо… Давай теперь немного изменим эту ситуацию. Убийство живого существа всегда является психологической травмой для подростка. Но в то же время это определённая архетипическая модель инициации, некое символическое действие, которое превращает ребёнка в мужчину, даже если оно происходит в повседневной жизни для удовлетворения какой-то бытовой потребности. Роль отца в этой модели – стать проводником для сына во взрослый мир. Здесь важно абсолютное доверие между сыном и отцом. Посмотри на отца и поблагодари его за то, что именно он рядом с тобой в этот важный для тебя момент. За то, что он помогает тебе пройти через инициацию и стать мужчиной. – Игорь Иванович замолчал, выдержал паузу, – поблагодарил?

– Да, – неуверенно ответил я.

– Ты испытываешь огромную благодарность ему за это, – повторил Игорь Иванович. – И именно чувство благодарности вызывает в тебе доверие к отцу. Твоё доверие позволяет тебе полностью положиться на него и следовать его примеру и указаниям. Сейчас пока ещё он несёт ответственность за все, что ты делаешь. Ты готов следовать его примеру и указаниям?

– Да, – снова тихо произнёс я.

– Отец передаёт тебе нож, и ты с благодарностью принимаешь его. Принял?

– Да.

– Отец передаёт тебе ягнёнка и показывает, что и как нужно сделать, чтобы смерть его была быстрой и немучительной. Ты следуешь инструкциям отца и быстрым уверенным движением убиваешь животное. Твоя инициация проходит успешно. Отец и братья довольны тобой. Они поздравляют тебя, хлопают по плечу, обнимают, жмут руки и другими традиционными способами демонстрируют мужскую солидарность. Теперь ты стал мужчиной. Ты благодарен за это своему отцу, как проводнику во взрослую жизнь, как человеку, который инициировал тебя в мужчины. Что ты говоришь ему?

– Отец, я благодарен тебе за то, что ты стал моим проводником во взрослую жизнь.

– Отлично. Сейчас ты доволен этой ситуацией и твоей ролью в ней?

– Да.

– Хорошо. И теперь мы оставляем эту ситуацию и переносимся во времени в другой важный для тебя момент прошлой жизни. Раз, два, три, четыре, пять…

Щелчок пальцев.

– Посмотри на свои ноги. Во что ты обут?

– Я обут в сандалии.

– Хорошо. Посмотри вокруг. Что ты видишь?

– Я вижу холмы и наше селение невдалеке.

– Есть ли кто-нибудь из людей около тебя?

– Да. Передо мной сидит старик в большом тёмном тюрбане. Очень большой тюрбан – раза в три больше его маленькой сухой головы.

– Кем тебе приходится этот старик?

– Никем. Он чужестранец. Пришёл в наше селение с Востока. Ему никто не предоставил кров, и он или ночует под открытым небом, или возвращается за тот холм, из-за которого пришёл. Странно, мне кажется, что я знал его раньше. Сейчас, глядя на него, я почему-то вспоминаю Акрама, своего друга из нынешней жизни. Я чувствую симпатию к этому старику. Он любит петь и играть на странном ударном инструменте, состоящем из двух маленьких, соединённых нитью, медных тарелочек. Мы с ним немного сдружились за те несколько дней, что он провёл около нашего селения. Сейчас мы сидим на земле, друг напротив друга. Он достаёт небольшой мешочек и подмигивает мне. Показывает что-то жестом, сжав руку в кулак и отогнув мизинец и большой палец. Я не понимаю его. Он высыпает из мешочка на ладонь щепотку порошка и протягивает мне. Знаком показывает открыть рот. Я открываю, и он ловко, ногтем большого пальца, ссыпает мне на язык странно пахнущую смесь. Она сладко-горькая на вкус. Я проглатываю её. Чужеземец довольно смеётся. Снова подмигивает мне своим чёрным глазом, и сам тоже глотает щепотку. Потом ложится на землю и нахлобучивает тюрбан на глаза. Чему-то смеётся. Показывает мне палец, и опять смеётся. Я тоже ложусь на землю. Он достаёт свой музыкальный инструмент и начинает мелодично звенеть тарелочками, качая из стороны в сторону головой и продолжая улыбаться. Я смотрю на медные тарелочки, мне нравится их нежный звон. И мне нравится, как они выглядят. Они красновато-бурого цвета, колышутся после каждого удара. Постепенно красновато-бурый цвет светлеет, становится оранжевым, потом жёлтым, и медные тарелочки превращаются в золотые дороги. Эти дороги ведут к тюрбану чужестранца, превратившемуся в огромный, сияющий светом, храм. Вокруг храма – поля с чудесными цветами и порхающими над ними ангелами. Я понимаю, что это – Небесное Царство. В храме, в столпе света, сидит Он, сияющий золотом. Он ничего не говорит, но я понимаю все без слов. Я взлетаю, приближаюсь к Нему и касаюсь Его золотой руки, и в тот же миг сам весь наполняюсь золотом и превращаюсь в Него. Я вхожу в Его тело и заполняю Его собой полностью. Теперь уже я восседаю на золотом троне, и я огромен. Я знаю все. Жизнь каждой былинки на Земле. У каждой былинки своё движение, и в этом заключается прекрасный порядок, смысл и радость. Я знаю, что восседаю на троне уже вечность, и буду так же властвовать на нем до конца времён. Пока длится эта вечность, я чувствую, как золотые ножки трона начинают медленно осыпаться вниз. Трон разрушается, опадая тяжёлыми золотыми слитками. Вслед за троном моя золотая плоть точно так же начинает осыпаться вниз маленькими кусками, улетающими в бездну. Немного больно и холодно. Сияющие части моего тела, исчезнувшие в бездне, падают на землю и снова сливаются в единое целое. Я вижу смеющегося старика-чужестранца, показывающего мне указательный палец.

Я думаю о смысле этого невероятного откровения. Если я – золотая плоть от Его золотой плоти – значит, я – Его сын. И мой небесный отец хочет, чтобы я стал таким же, как Он. Он хочет, чтобы я занял Его место. Он хочет, чтобы я выполнял Его волю и звал всех в Его царство. Меня знобит, я дрожу всем телом. Неуверенно поднимаюсь на ноги. Меня всего трясёт. Приходит ясное осознание того, что именно в эту минуту вся жизнь моя переменилась. Как будто до этой минуты я спал, и только теперь проснулся и начал ощущать окружающий мир и себя. Новый мир и новый я так реальны и так ярки, что захватывает дух. Прошлая жизнь, точно так же, как ночной сон после пробуждения, начинает быстро забываться. Старик тянет меня за рукав вниз. Он хочет, чтобы я снова сел. Мне трудно стоять на ногах, но я не хочу садиться. Старик злится, что-то лопочет на своём непонятном языке, безумно вращает глазами и снова тянет меня за рукав, чтобы я опустился на землю. Его огромный тёмный тюрбан на голове качается из стороны в сторону – так и кажется, что он сейчас свалится. Я улыбаюсь. Чувствую золотого Бога-отца везде вокруг и безграничную любовь, которой Он наполняет мир. Я улыбаюсь и свидетельствую эту любовь. Ко мне приходит откровение, что если Бог-отец на небе являет любовь, то я здесь на Земле нужен, чтобы свидетельствовать эту любовь. Старик продолжает бормотать, пытается подняться на ноги, но как мешок валится на бок. Тюрбан наконец спадает с его головы. На маленькой, тёмной и сухой, макушке – несколько чёрных волосков. Я помогаю ему подняться с земли, удивлённый тем, что силы так неожиданно его оставили, и он не может удержаться на ногах. Старик, в свою очередь, как будто удивлён тем, что я могу стоять в полный рост и у меня есть силы помочь ему. Он удивлённо поднимает брови, его глаза становятся круглыми. Он восторженно покачивает головой, хлопает меня по плечу и смеётся. Потом видит на земле выпавший из чалмы небольшой мешочек, поднимает его, вручает мне и смеётся. В мешочке – порошок.

– Хорошо. Точнее, нехорошо, – с озабоченной хрипотцой в голосе проговорил Игорь Иванович. – Иностранец развращает юношу примитивным подсаживанием на наркотики, которое наверняка задало модель зависимости в последующих жизнях. Ну ничего, мы это исправим. Теперь мы немного изменим эту ситуацию в твою пользу. Вы сидите с иностранцем на земле. Иностранец протягивает тебе мешочек. Прежде чем брать его, задумайся, почему иностранец бесплатно угощает тебя? Что он делает в твоей стране? Почему в твоём селении никто не предоставил ему кров? И почему он, несмотря на это, не торопится уходить из селения, а хочет тебя чем-то угостить? Это все очень странно, и у тебя возникают закономерные подозрения. Ты чувствуешь подозрение?

– Да, – ответил я.

– Хорошо. Поэтому, когда он протягивает тебе мешочек с подозрительным веществом с предложением попробовать, ты уверенно отстраняешь его руку, встаёшь и уходишь.

Игорь Иванович замолчал.

Я смотрел на забавного добродушного старика, показывавшего мне мешочек. Мне не хотелось отстранять его руку, вставать и уходить. В его внешности и поведении было нечто очень симпатичное, вызывавшее безоговорочное доверие. Когда Игорь Иванович говорил, подозрение возникло во мне на некоторое время, но потом исчезло. Старик продолжает протягивать мне порошок, подмигивая и подбадривая нелепыми жестами и мимикой, показывая открыть рот. И я разжимаю губы.

– Ты ушёл от старика? – Спросил Игорь Иванович.

Я испуганно закрываю рот. Старик не успевает всыпать мне порошок своим ногтем.

– Нет, – честно признался я. – У меня до сих пор доверие к этому человеку.

– Хорошо, тогда начнём сначала, – в голосе Игоря Ивановича послышались нотки раздражения. – Вы сидите с иностранцем на земле. У иностранца очень недобрые глаза. У него не такой цвет кожи, как у тебя. Он говорит на языке, который непонятен и звучит грубо для тебя. Его одежда и манеры отличаются от того, что принято у твоего народа. От него неприятно пахнет – совсем не так, как от твоих родственников, друзей и знакомых. Он отвратителен и очень неопрятен. И за пазухой его одежды ты вдруг видишь… спрятанный нож! Ты видишь нож?

– Да, я вижу нож, – тихо подтверждаю я.

– Ты понимаешь, что этот человек опасен. Всеми фибрами своей души ты чувствуешь исходящую от него опасность. Чувствуешь? Этот человек чужой и враждебный для тебя.

– Да, чувствую…

– Поэтому, когда он протягивает тебе подозрительную смесь, ты уверенно отстраняешь его руку, встаёшь и уходишь. Быстро и уверенно отстраняешь руку, встаёшь и уходишь… Ушёл?

Старик вдруг становится чем-то похожим на Игоря Ивановича. Я понимаю, что они связаны, и что старик неким образом подчиняется воле Игоря Ивановича. И на самом деле все происходящее – возможно, только постановочная сцена, розыгрыш, в котором старик играет определённую роль. «Ах, так вы договорились…» – я понимаю, что мне нужно сделать так, как говорят, сыграть свою роль, и тогда все благополучно закончится. Я уверенно отстраняю руку старика, встаю и ухожу.