Самки
Шрифт:
Эти жестокие слова подействовали как удар током. Он будто вышел из ступора. Бросился в ванную, стаскивая и кидая на пол мокрый пиджак, рубашку. Быстро сбросил ботинки, брюки, напялил халат, почти бегом вернулся в комнату, подбирая на ходу свою и Лесину одежду. Сложил все в кучу, добавил к ней мокрую обувь, подхватил и выскочил на лестничную площадку. На минуту замер, нащупав сквозь ткань Лесин несессер… Нет!.. Решительно поднял крышку мусоропровода и запихал все в черный бездонный зев.
Все.
Уже спокойно зашел в комнату, открыл бар:
– Скотч?
Она кивнула:
– И курить.
Михаил взял бутылку, бокалы, пошарил на полках в поисках сигарет. Нашел, сунул в карман, взял пепельницу. Устроился на полу возле дивана, разлил виски, подал один бокал жене, закурил две сигареты одновременно, одну отдал ей. Леся в один глоток опорожнила стакан, протянула ему, жестом показывая – еще! – и глубоко затянулась.
Он чуть было не сказал, что в ее положении это не рекомендуется, но вовремя спохватился и, подавившись дымом, закашлялся. Быстро выпил свой виски. Наполнил емкости заново.
– Миша, что это было? – Лесин голос был подозрительно ровным и спокойным.
Он понял, что вопрос был совсем иным. Почему ты, Михаил Стерхов, не уберег свою любимую женщину от этого кошмара, почему допустил, что впервые за десять лет совместной с тобой жизни забеременевшая Леся потеряла своего – и твоего – ребенка?
Ответа у него не было.
И поэтому он рассказал ей – впервые за последние два месяца – обо всем. О первом наезде с претензией от неизвестного Смирнова, о судебной тяжбе, идущей с переменным успехом, о том, что произошло сегодня.
Раньше он никогда не скрывал от нее своих забот и проблем, уверенный, что она всегда поймет и поможет, но, узнав о ее беременности, он сознательно ограждал Лесю от любых волнений и переживаний. И сейчас, выложив наконец то, что так долго копилось в душе, он почувствовал облегчение и покой. А еще – с каждой минутой как будто обретал новые силы для борьбы. А она? Михаил не решался поднять голову.
– Бедный ты мой… – прошептала Леся и ласково прикоснулась к его щеке. – Как же тебе тяжело все это время было…
Господи! Это она меня жалеет?!
Как будто прочитав его мысли, Леся ободряюще потрепала его по взъерошенным волосам:
– А за меня не беспокойся, почти все женщины такое раз в жизни испытывают… Ну не совсем такое… в более мягких санитарных условиях, что ли…
Он больше не слушал ее, только порывисто прижал к себе и начал судорожно покрывать поцелуями любимое измученное лицо, руки, ноги.
– Прости меня, прости, Лесенька…
– Все в порядке, любимый, не будем больше об этом. Главное – мы вместе. – Она чуть отстранилась. – Налей-ка еще по одной и сигарету… Ух, повело меня немного… Сколько я уже не пила, не курила… Надо наверстывать.
Она тихо засмеялась.
Да, пожалуй, это звучало смешно: практически не пьющая Леся до беременности смолила как паровоз, по две-три пачки в день. Поначалу врач даже задумался, стоит ли ей бросать курить – резкая перестройка организма плюс никотиновое голодание могли привести к весьма нежелательным последствиям.
Михаил поспешно поднял свой стакан и начал лихорадочно искать закатившуюся под кровать зажигалку.
– Я собиралась к Насте…
По-деловому сухо она рассказала, как еще с утра подруга пригласила ее на какой-то показ. Настя обещала заехать – он знал, что жена лишний раз за руль садиться не любила. Договорились встретиться у Старой площади. Она вышла, светило солнце, идти было недолго. И десяти шагов не сделала…
Зазвонил телефон.
Михаил вскочил, протянул руку к трубке и замер. Вот, помянешь черта… На определителе высветился номер Насти. Говорить с ней совсем не хотелось. Он обернулся к жене:
– Она.
– Давай, – кивнула Леся. – Только громкую связь включи.
В комнате раздался глубокий Настин голос:
– Леська! Ты почему не пришла, как договорились? И мобильник вне зоны все время. Я тебя целых полчаса ждала, опоздала. Между прочим, из-за этого не познакомилась кое с кем, ну сама знаешь… А мне обещали, что познакомят… А она там только вначале была. Когда я прилетела, уже уехала. Ну когда теперь такой случай представится? Только под конец там поинтересней стало…
Леся устало вздохнула, перевернулась на спину и приготовилась терпеливо слушать нескончаемый треп подруги. Михаил обреченно пожал плечами, подхватил с пола переполненную пепельницу и отправился на кухню. Вытряхнул окурки в ведро, бессмысленно прошелся взад-вперед, вернулся в комнату.
– …Игорь и говорит…
Стоп! Он подскочил к телефону:
– Настька, кончай базар! Игорь где?
Последовало секундное молчание.
– Так это ты-ы-ы, – разочарованно протянула Настя. – Ну так скажи своей…
– Где Игорь? – нетерпеливо рявкнул Михаил.
– Ну здесь… – В голосе Насти слышалось неподдельное удивление. – Чего орешь? Я не глухая…
– Позови немедленно!
– Ух мы какие…
Трубка обиженно замолчала. Послышались отдаленные голоса.
– Слушаю, – как всегда четко произнес Игорь.
– Я тебе раз десять названивал. Почему не брал?
– Переговоры были сложные, вот и не брал. А что за срочность?
И только сейчас Михаил задумался: говорить с ним или нет. С одной стороны – свой вроде человек, всю подноготную с заводом знает, а с другой… Он посмотрел на жену и встретил внимательный понимающий взгляд. Да как же ему все-таки повезло с подругой! Ничего не надо объяснять, она все видит и чувствует без слов.
«Все равно завтра узнает», – произнесла она одними губами, и он решился.
– Завод отдал, – тяжело проговорил он. – Леську взяли…
Ответом была гробовая тишина.
– И… где она? – наконец выдавил из себя Игорь.
– Уже дома, но…
– С ней все в порядке? – вдруг истерично заорала в трубку Настя.
– Нет, не все, – четко ответила Леся, приподнимаясь на локте. – Мне теперь снова можно курить. Сколько угодно.
Видимо, такие вещи женщины понимают сразу. Настя надрывно охнула и замолчала. Трубку снова взял Игорь: