Чтение онлайн

Димка привычно скривился в ответ на гадкую кличку, но промолчал.

— Знаешь что, Гриша, — закончив нехитрую процедуру, Федор отдал тетрадку и насмешливо прищурился под стеклами очков. — А давай по сто грамм? У меня заначка с собой.

— Слушай, Федор, ты, часом, головой о рельсу не прикладывался? Я вообще-то на посту.

— Так повод же хороший. Нельзя упускать.

— Какой еще повод?

— Да помянуть же надо.

— Кого помянуть?

— Не кого, а чего, Гриша.

— Кротов, по тебе пуля плачет. Опять за свое? Бери-ка ты ноги в руки и вали отсюда, не мешай службу нести. Знать не хочу, что ты там придумал.

— Да как хочешь, Гриша. Только дай знать, когда передумаешь… А то ведь нехорошо может получиться… — Федор незаметно подмигнул Димке, вовлекая его в свою игру. — Ну, делать нечего, пошли, что ли, Димон. Как известно, жизнь приучает человека многое делать добровольно. А в метро, сам знаешь, пешеходы бывают двух видов — быстрые или мертвые. Так что топаем бодро и весело, в темпе вальса, ясно?

Димка мысленно простонал, будто от зубной боли. Крылатые выражения, которые сыпались из напарника, как из рога изобилия, иногда конкретно доставали. Порой Димке хотелось, чтобы он разговаривал простым человеческим языком. Но, похоже, Кротова действительно легче пристрелить, чем заставить это сделать.

— Считай до двадцати, — доверительно шепнул Федор Димке.

— Эй, Федь, а Федь? — не утерпев, все же неуверенно окликнул их охранник, как только они переступили границу освещенного пространства, готовые исчезнуть во мраке.

— Что, Гриша?

— Так что там… помянуть?

— Твое чувство юмора, Гриша. Бывай.

Вслед путникам полетел ядреный мат. Федор коротко хохотнул, включил ручной фонарь и размеренным шагом двинулся вперед, в сторону Электрозаводской. Пятно света заплясало перед ним по путям. Димка, подтянув на плече ремень вечно сползающего автомата, двинулся следом, и разговор сам собой прекратился. Туннели — неподходящее место для посторонних разговоров, это даже словоохотливый Кротов хорошо понимал. Тут, напротив, куда важнее уметь слушать, иначе запросто можно прохлопать какую-нибудь опасность. Это правило давно уже въелось в плоть и кровь всех людей, обитавших в подземном мире разрушенного города.

Каждые сто метров на стене по правую сторону движения тускло горел плафон, освещение было настолько слабым, что друг до друга свет этих ламп не доставал, но и это все равно лучше, чем ничего. Свет успокаивал. Это на богатой Ганзе лампочки в перегонах развешаны через каждые пятьдесят шагов, а здесь… Впрочем, Бауманка тоже не бедствовала. Просто начальство не видело смысла превращать туннель в новогоднюю елку, особенно если учесть, что движение по большей части осуществлялось на мотовозах и путь от одной станции до другой продолжался недолго.

Втягиваясь в привычный ритм шагов, Димка невольно опять погрузился в мрачные мысли. Вот же чертяка этот Федор! Разбередил невеселые воспоминания…

Димка появился на свет уже после Катаклизма, в метро, и ему было года три, когда жизнь его мамы, как он понимал сейчас — молоденькой и недалекой девчонки, оборвала случайная пуля в одной из шальных перестрелок. Такие стычки в первые годы были обычным явлением. Грызня за еду, за воду, за патроны и оружие, за жизненное пространство, за власть, за… да за все что угодно. Могли убить просто за косой взгляд. Ребенка после гибели матери приютила пожилая пара, но в один роковой день не вернулся из похода за едой на другую станцию старик, а вскорости и его супруга, старушка — божий одуванчик, отчаявшись дождаться мужа, отправилась на его поиски, да и тоже сгинула. Исчезновения в первые годы, пока население Москвы обустраивалось в метро и привыкало к мысли, что оно тут надолго, если не навсегда, были нередки. Впрочем, люди исчезали и сейчас, но гораздо реже — самые неосторожные или просто слабые телом и духом к этому времени уже погибли от различных напастий, а остальные волей-неволей научились выживать.

Димка даже не помнил, на какой станции он тогда жил. Не помнил и людей, которые его окружали. Зато хорошо помнил свой детский, всепоглощающий ужас в тот день, когда, проснувшись в ворохе тряпья возле остывшего кострища на платформе, обнаружил, что остался на станции совершенно один. По каким-то причинам люди в спешке покинули обжитое место, бросив никому не нужную обузу на произвол судьбы, а может, просто забыв о чужом ребенке.

Несколько страшных суток, показавшихся целой вечностью, словно проведенные в потустороннем мире, мальчик бродил по туннелям в абсолютном мраке. Одинокий, голодный, измученный и заплаканный ребенок.

Первыми его нашли вездесущие крысы.

Некоторое время они следовали за пацаном по пятам, осторожничая, но с каждой минутой их становилось все больше. Мерзкие твари подходили все ближе, окружая его со всех сторон, забегая вперед, чтобы отрезать путь к бегству. Шорох крысиных лапок и писк заполонили весь туннель. Даже у взрослого человека мало шансов отбиться от стаи крыс, уже попробовавших человеческой плоти. Полумертвый от ужаса, мальчишка бросился бежать… и едва не угодил под грохочущие колеса мотовоза, на котором ехали челноки с Бауманской. Пронзительный скрип тормозов, ослепительные, больно бьющие по глазам после долгой темноты вспышки фонариков, обеспокоенные голоса спрыгивающих с платформы мужчин — темные фигуры грозных великанов, и затем — оглушающий грохот автоматных выстрелов…

Самым ярким воспоминанием из детства так и остался эпизод с мотовозом, подобравшим его в перегоне между Римской и Чкаловской. Как он там оказался — этого Димка не смог бы поведать даже под пытками, детская память таких деталей не сохранила. Да и не сумел бы он рассказать, даже если бы помнил, — шок, испытанный ребенком при нападении крыс, заставил его онеметь на долгие годы — по словам обследовавшего его станционного врача, буквально отключив в мозгу речевые центры.

Так Димка попал в Бауманский Альянс. А первым человеком, которого он увидел на станции, оказался сам Михаил Сотников — глава Альянса. Видимо, вид оборванного и несчастного пацаненка, его полный отчаянья и обреченности взгляд что-то тронул в душе закаленного жизнью, опасностями и невзгодами человека, привыкшего руководить сотнями людей и не имевшего времени на личную жизнь. Вот так и получилось, что Сотников, вместо того чтобы начальственным распоряжением пристроить очередного беспризорника в одну из семей, взял его к себе…

Примерно через пару недель после усыновления Димки его приемный отец официально зарегистрировал брак с молодой женщиной — Аленой Прашкевич, уже бывшей на последнем месяце беременности. Вскоре у Михаила Григорьевича родилась дочь Наташка. А от самой Наташкиной матери осталось только имя — Алена умерла при родах. От скудного медицинского обеспечения и слабого здоровья рожениц в метро такое случалось сплошь и рядом.

После ее смерти Сотников сразу постарел, сдал и выглядел сейчас значительно старше своих пятидесяти семи. Больше он так ни с кем и не сошелся. Хватило одной смерти. А всю свою нерастраченную любовь отец — обоим малышам ставший родным — подарил Наташке с Димкой…

«Черт, как же хочется спать!»

Димка встряхнул головой и в бессчетный раз поправил ремень автомата, при каждом шаге так и норовившего, словно живое зловредное существо, въехать прикладом по ребрам. Парень явно переоценил свои силы, подумав, что успел хоть немного отдохнуть. С другой стороны, выбора-то все равно нет… Вон Федор топает и не жалуется. Молчаливый Федор — это даже здорово. Димка через силу улыбнулся в темноте, не забывая переставлять ноги. Он совсем запамятовал, что заставить Федора замолчать может не только пуля — темнота делает это еще надежнее.