Чтение онлайн

empty-line/>

И тогда я смогла расслышать еще что-то, кроме самой себя…

Равномерно тикали часы, очень громко, как будто они лежат прямо рядом с моим ухом… хотя мне казалось, что они на самом деле далеко. Я услышала шелест шин проезжающего по шоссе автомобиля… Я услышала тихий звук, как будто трепещет испуганное сердечко маленькой птички – я не знала, что это может быть. И еще я услышала мужской голос, очень приятный и мягкий, который говорит:

– Уже скоро. Посмотри – она перестала кричать. Должно быть, она уже слышит нас. Мы ее заинтересовали.

Я дернулась навстречу звуку, едва сдержав новый крик боли, потому что огонь в моем теле, казалось, увеличивался. Любопытство, однако, было сильнее мучения.

– Нет, ее нельзя разбудить, - спокойно объяснял бархатный баритон, как будто маленькому ребенку прописные истины. По крайней мере, тон был именно таким: терпеливым, настойчивым и заботливым. – Нужно подождать. Недолго. Видишь стрелки на часах? Думаю, еще пару часов…

О, может, он говорит обо мне? Тогда это значит, что мои страдания скоро прекратятся?

Небольшой смешок.

– Нет, она не будет такая, как ты, она будет такая, как папа. Ты совершенно особенная, не похожая на других.

Папа? Я сильно вздрогнула на этом слове, кое-что припоминая… Да, кажется, перед тем, как попасть в ад, я родила прекрасную дочь… Но подробности были смыты из памяти, выжжены огнем, лижущим мое тело.

– О, смотри, - с неожиданным волнением заметил голос, - она повернула голову в нашу сторону. Она точно слышит нас.

Я поняла, что выдала свой интерес, пытаясь развернуться к звукам. Любопытство было обжигающим, заглушая боль, помогая терпеть ее.

– Нет, не стоит подходить слишком близко, лучше останемся тут, на расстоянии, сначала посмотрим, что к чему, - бархатный баритон продолжал разговаривать сам с собой. Я не слышала того, с кем он общается.
– Мама может спросонья случайно поранить тебя.

Поранить? Я услышала свой собственный возмущенный выдох.

– Посмотри, кажется, нам удается ее отвлечь, - заметил голос. – Она даже дышать стала тише. Она слушает нас. Внимательно. Нет, она пока не может говорить. Всему свое время, малышка.

При слове «малышка» мое сердце наполнилось теплом. Я вспомнила ангельское личико в своих руках… И такое же ангельское лицо мужчины над собой… Значит, он не убил мою девочку? О… он сказал - «папа»?! Мне показалось, что я схожу с ума. Словно актеров, призванных играть драму, заменили на тех, кто сыграет водевиль. Голос звучал так же музыкально, словно пел.

– А знаешь, мы можем попробовать маму и дальше развлекать. Может, так ей будет немного легче. Что скажешь? – предложил голос, и я услышала нервозное ерзанье на кресле… или на диване… Не понимаю, откуда я это знала, но слышала, как ворсинки трутся друг о друга, когда ткань одежды соприкасается с обивкой мебели.

– Мама не знает, что с ней произошло, и почему ей так больно… Но мы расскажем, правда? Может, это позволит ей немного подготовиться к тому, что ее ждет…

Мужчина вздохнул, и я неожиданно вспомнила его имя. Эдвард. Мой ангел с меняющимся цветом глаз. Мой ангел, который так долго помогал мне… который спасал меня, когда я умирала… который плакал надо мной, думая, что скоро я уйду…

– Папа совершил очень много ошибок, малыш, - интонация стала очень виноватой, даже голос стал хриплым и едва слышным, что заставило меня прислушиваться внимательнее, почти затаив дыхание от любопытства. – И теперь папа попытался все исправить. И папа понятия не имеет, правильно ли он поступил, и чем все теперь закончится. Может, мама не оценит его порыв. Может, она не сможет понять… и простить его…

Я задумалась над его словами… но ничего не поняла из сказанного.

– Дело в том, что папа не знал, как поступить правильно. Все, что он делал до сих пор, оказалось ошибкой. И тогда он просто поддался чувствам… И он сожалеет… и в то же время счастлив, что все так обернулось, потому что это все… удивительно. И, когда мама проснется, папа будет просить у нее прощения… тысячи раз… пока она не простит его.

Мне захотелось улыбнуться. Наивно было предполагать, что я могу за что-то не простить его… Насколько я помнила - а память моя постепенно восстанавливалась, - этот замечательный мальчик всегда спасал меня от смерти. Разве было хоть что-то, за что бы я стала сердиться на него?

– У нас получается, малышка, видишь? – сказал голос куда более оптимистично. – Она нас слышит. Она отвлекается. Да, я тоже вижу это, ты права.

Я удивилась, потому что это звучало как диалог. Я вспомнила, что моя девочка еще слишком мала, чтобы говорить. Тогда почему мужской голос ведет себя так, будто отвечает на ее вопросы? Должно быть, он просто разговаривает сам с собой, чтобы занять мое внимание.

– Да, согласен, она очень красивая, - мягко и глубоко прошептал бархатный баритон, и я подумала, что он шутит. Последний раз, когда он видел меня, я была истощенной и окровавленной, практически разорванной изнутри. Вряд ли это изменилось… если только я не пролежала здесь много месяцев.

– Так вот, маму наверное интересует, почему она испытывает боль. Скажем ей, милая? – маленькая пауза, как будто новорожденный ребенок в состоянии ответить на вопрос. – Это мой яд. Я… - тяжелый вздох, и чувство стыда в каждом последующем слове, как будто Эдвард сознается в чудовищном преступлении: - Я вампир, малышка. Так что я укусил маму. Иначе бы она умерла. И теперь она постепенно становится такой, как я. Когда это произойдет, ее боль исчезнет без следа. Уже скоро… примерно через полтора часа, я думаю.