Санный след
Шрифт:
Минут через сорок, раскрасневшиеся от обильной выпивки и закуски Балычов, Серков, «штурман» и скромно присевший с краю «юнга», уже казались давними друзьями. У «штурмана» заплетался язык, но он болтал один за всех, поскольку хозяин и Серков больше помалкивали. «Морской волк» угощал, не скупясь, сам наливал в рюмки. Аппетит у всех четверых был отменный, и официант тащил на стол все новые блюда и бутылки. От выпивки тоже никто не отказывался. Хотя «штурман» казался пьянее всех, но в какой-то момент у Серкова поплыли в идиотской улыбке губы, закатились глаза, и его огромная башка громко бухнула на стол. Он отключился мгновенно: тело оплыло, провисло, руки почти касались пола, он еще чудом держался на стуле, но было ясно, что вот-вот свалится на пол.
Михаил, знавший, что Петрусенко должен был подсыпать порошок из одного флакона в питье Серкова — для скорейшего опьянения и засыпания, — не заметил, когда и как следователь это сделал. «Виртуоз!» — думал он восхищенно, вместе со всеми суетясь вокруг «опьяневшего». В какой-то миг хлопнул себя по лбу:
— Воздуха б ему побольше, воздуха!
Подскочил к окну, распахнул форточку.
Петрусенко, продолжая разыгрывать свою роль, говорил хозяину с ноткой хвастовства в голосе:
— Любой моряк в два раза больше джину вольет в глотку, а на ногах устоит! Этот шторм не про нас! А вот сухопутные… м-да, — что говорить! Наш приятель какой здоровяк, и то…
Балычов как хозяин пил значительно меньше, хотя тоже был хорошо навеселе.
— Ладно, — махнул он рукой, — не страшно. Отнесем Тихона в номер, отлежится! Не впервой.
В этот момент шумно громыхнула входная дверь, ввалилась компания людей, по виду портовых грузчиков. Кто-то из них позвал хозяина, кто-то стал громко требовать еды и выпивки. Петрусенко и Михаил мгновенно переглянулись: их задумка сработала четко. Открытая форточка — сигнал, шумная компания — способ отвлечь хозяина. Балычов и вправду на минуту растерялся, но «штурман» тут же пришел на помощь.
— Не беспокойся, друг, — хлопнул по плечу хозяина. — Оттабаню Тишку куда надо в два счета. Кликни ребят, говори, куда нести?
— Тут рядом, во второй номерок, — облегченно сказал Балычов. — Слуги покажут. Вот ключ.
Двое слуг и Михаил подхватили бесчувственного тяжелого Серкова, поволокли к двери за стойкой. «Штурман» шел следом, давая указания. Когда в номере пьяного уложили на постель, он отослал слуг: «Идите, ребята, мой юнга теперь сам справится… Мишка, расстегни ворот Тихону, сними башмаки!..» Через минуту, преобразившись, он уже раскрывал планшетку, доставая измерительный инструмент.
— Михаил, — сказал напряженно, — приоткрой чуток двери, стань так, чтобы видеть коридор, а тебя не видели. И пиши — все, что я буду говорить. Пиши без единой ошибки, цифра в цифру!
Викентию Павловичу приходилось в своей практике делать антропометрические измерения или, как полицейские служащие просто говорили, — «бертильонаж». Поэтому все его действия сейчас были точны, ловки, он диктовал почти без пауз:
— Рост 1,863, размах рук — 1,789, объем груди — 1,178, длина левой стопы — 0,299, длина среднего пальца левой руки — 0,124, длина левого уха — 0,111, длина головы… ширина головы…
Он продиктовал одиннадцать показателей, спрятал линейку в планшет.
— Все записал? — заглянул в блокнот Михаила. — Так, отлично! Постой еще у двери, Миша, посторожи. Хочу кое-что проверить.
— Викентий Павлович, — возбужденно прошептал Яровой. — А шрам на лице? Давайте его опишем! Такая примета!
— На шрам надежды мало. — Петрусенко уже достал пузырек с жидкостью, стоял на коленях, близко рассматривая деревянные половицы. — Шрам у него недавний, уже, наверное, здесь, на воле полученный… Ага, кажется, вот!
Он быстро пролил из пузырька на половицы немного перекиси водорода. Там, куда попала жидкость, запузырилась белая пена.
— Да, кровь здесь была! — удовлетворенно констатировал сыщик. — Все, Миша, уходим. Пусть отсыпается, придет в себя часа через два…
И, вспомнив о чем-то, прицыкнул языком:
— Да, неисповедимы пути Господни… Светлая память кошечке. Вряд ли когда-нибудь мы узнаем тайну ее гибели, но уж очень вовремя она погибла! Раскроем убийство, и ее доля в этом будет…
Викентию Павловичу непременно нужно было убедиться в том, что здесь, во втором номере, на пол пролилась кровь. То, что рассказал ему слепой моряк, — всего лишь слова. Хорошо очищенный, вымытый пол ничего не выдавал простому взгляду. И даже те слабые разводы, которые Петрусенко разглядел, могли оказаться чем угодно. Но с реакцией перекиси водорода не поспоришь!
Петрусенко без излишней скромности сам себе признавался, что он — талантливый сыщик. Острый ум, мгновенная реакция, обостренная интуиция, умение логически мыслить — это ему дано от Бога. Терпение, выдержка, знание криминального мира — это наработано практикой. Но, не в пример некоторым своим коллегам, полагавшим, что всего перечисленного достаточно, он был большим поклонником науки, все чаще и чаще приходившей на помощь криминалистам. Не раз восхищенно говорил жене и племяннику Мите:
— В какое время мы живем! Соединение двух веков: конец прошлого и эти первые годы двадцатого — они дали просто всплеск чудесных открытий! Если и дальше так пойдет, то тебе, Митя, и ловить, и изобличать преступников будет гораздо проще! Scientia potentia est! Наука есть сила!
Юный Дмитрий Кандауров собирался пойти по стопам дяди, поступать в Юридическую академию.
Серология — научное исследование пятен крови — внушала Викентию Павловичу огромные надежды. Подумать только, совсем недавно невозможно было доказать — кровь ли обнаруженные пятна! Ведь не каждое красное пятно могло быть ею, к тому же следы крови принимали коричневый, и желтоватый, и серый оттенки, в зависимости от температуры, времени, влажности, света… Но вот в 1893 году немец Шенбейн заметил, что красящее вещество красных кровяных телец содержит гемоглобин. А гемоглобин не только придает крови ее цвет, но и поглощает кислород, попадающий в легкие при вдохе. При соединении гемоглобина с перекисью водорода образуется белая пена, поскольку перекись при этом бурно разлагается на водород и кислород. Эта реакция столь чувствительна, что указывает на присутствие крови даже там, где ее смыли и где она не видна под лупой.
Но это было только первое открытие в серологии. В самом начале нового века в немецком университетском городе Грейфсвальде ученые разработали метод отличия крови человека от крови животных даже в самых мелких следах. Впрочем, «метод Уленгута» — так называлось это открытие — все еще оставался привилегией лишь немногих немецких криминалистов. Викентий Павлович знал по опыту, что его коллеги о нем даже не слыхали. Сам же Петрусенко не сомневался, что в недалеком будущем это открытие станет неотъемлемой частью любого исследования следов крови.