Саркофаг
Шрифт:
– Водо… водопроводчик?
– Давай отворяй живей, тля! Кривой Хасан ждать не любит! – выкрикнув это фразу, Тихомиров злобно сплюнул на пол и для полноты впечатления пнул ногою косяк.
Дверь тут же и отворилась! Ну надо же, оказывается, имя Кривой Хасан здесь вроде «сим-сим, откройся».
– Вы бы так сразу и сказали, что от Хасана. – Возникший на пороге молодой человек лет двадцати пяти, этакий блондинчик с обложки модного «мужского» журнала, правда, уже малость потасканный и несколько побитый жизнью, поспешно посторонился. – Пожалуйста, проходите. У господина Хасана какие претензии? Я ведь вроде всегда исправно плачу.
– Вот именно, что «вроде». – Тихомиров нагло протопал в гостиную, явно носившую следы бывшего барства – высокие, с позолоченной лепниной потолки, бархатные портьеры, старинная, покрытая матово-черным лаком мебель, огромный, обтянутый коричневой кожей диван и такие же кресла. Да еще печка-буржуйка в углу, у окна.
В кресле и на диване, под висевшей на стене недурной копией картины ван Гога «Сиеста», развалились трое молодых бездельников, как видно дружки хозяина хаты, такие же «гламурные мальчики», и тоже – потасканного вида, одетые некогда с претензией, а сейчас, – увы, увы… И туфельки лаковые поцарапаны, и на локте дорогущего джемпера – дыра, и супер-пупер пиджак прожжен в двух местах сигаретой… Сигареты они сейчас и курили, курили с жадностью, а еще на большой, опрокинутой набок канистре, как видно, используемой здесь в качестве журнального столика, стояли початая бутылка водки и открытые банки консервов – «Сайра», «Килька в томате», «Завтрак туриста».
Канистра эта, а также отсутствие в шкафах посуды, книг и какой-либо антикварной мелочи красноречиво свидетельствовали о том, что хозяин сего жилища перебивается, так сказать, с хлеба на квас, пробавляясь не столько случайными заработками, сколько продажей – точнее сказать, обменом – имевшихся в квартире вещей.
Кому сейчас нужен антиквариат? Найдутся любители… это как в блокаду – кто-то с голоду помирал, а кто-то шикарные коллекции собирал и состояния сколачивал, выменивая на буханку хлеба или банку американской тушенки Коровина, Матисса, Кандинского. Вот так и сейчас, в коконе этом, тумане… Кому война, а кому мать родна!
Максим быстро огляделся: Леночки в этой комнате не было.
– Это от Хасана, – быстро шепнул дружкам блондинчик и, широко улыбаясь, залебезил: – Это хорошо, что он вас прислал, что вы зашли…
И столько фальшивой радости было в его тоне, столько умильности и явного желания угодить, что Тихомиров сразу же понял: этот парень Хасана боится, и боится не потому, что Хасан – бандит (сейчас такое время, что почти все бандиты и человек человеку волк), а потому что где-то накосячил – долг вовремя не отдал или чего обещал и не сделал.
– Может, выпьете с нами?
– Водку пьянствуете?! – усаживаясь в пустое кресло, нехорошо осклабился незваный гость. – Ну-ну… А терпение Хасана, между прочим, не безгранично!
– Да я что ж… я понимаю… – Слюнявые губки гламурзика плаксиво скривились и задрожали. – Ну, я сделаю, честное слово, сделаю… Вот не сегодня завтра… Ну? Вы передайте Хасану… Ну, когда я его подводил?
Блондинчик лебезил, а вот дружки его смотрели на все с подозрением, особенно тот, что сидел на углу дивана, чернявый такой, в модных джинсах со стразами… и с расстегнутой ширинкой!
Забыл застегнуть после посещения сортира? Или… Или тут кое-что другое происходило, и приятственное времяпрепровождение сей честной компании вовсе не ограничивалось консервами и водкой?
– Пусть они выйдут, разговор есть. – Плеснув водки в поданную хозяином рюмку, Макс пододвинул к себе «Завтрак туриста». Давно, черт побери, не ел – аж слюнки текли при виде всего этого изобилия, пусть даже и весьма относительного!
Блондинчик с готовностью закивал:
– Да-да… Покурите пока, парни.
– Как скажешь.
Переглянувшись, молодые люди нехотя поднялись, двое – они были чем-то похожи, кучерявые такие губастики, братья что ли, – ушли сразу, а третий, чернявый, на пороге оглянулся и негромко произнес:
– Уважаемый, у меня тоже к Хасану дело есть. С Буржуем вчера перетер, тот сказал – обмозговать можно, но лучше с Хасаном поговори.
Не то чтобы очень нагло обратился, но так, слишком самоуверенно, и эдак картинно оперся на шкаф, пижон дешевый, – из-под полы распахнутого пиджачка тускло блеснула рукоять небрежно засунутого за пояс пистолета. «Макаров», похоже… или «стечкин».
– Перетер, так сам и говори, – отмахнулся гость. – А мне тут с тобой некогда, у меня, вон, и с хозяином дела есть.
– Ну, дела так дела. – Чернявый покинул гостиную…
Скрипнула дверь, и из соседней комнаты донесся приглушенный стон… явно девичий. Так-ак… понятно, где эти козлы девчонку держат. Однако и волыны у них имеются, у чернявого, по крайней мере, точно, а может, еще и у «губастиков». Да и этого блондинистого черта, хозяина хаты, тоже не следовало сбрасывать со счетов. Четверо, да еще с огнестрелом, на одного – ситуация не из легких. Но девчонку-то как-то нужно выручить, тем более через нее тут, в городе, зацепиться можно, хотя бы на первое время.
– Ну, говори. – Тихомиров махнул рукой и поднялся, лениво пройдясь по комнате.
– Так я и говорю, мы это… тут… короче, такое дело…
Что там сейчас мямлил блондинчик, Макса не интересовало, да он и не слушал, прикидывая, как бы все половчее проделать. Больше всего, конечно, смущал пистолет…
Обойдя печку, молодой человек остановился у старинного трюмо, повернул боковые створки – хорошо стало видно чуть приоткрытую дверь, часть поленницы, сложенной прямо в коридоре и, наверное, напиленной-нарубленной из мебели. Нарубленной… Там же, наверное, и топор… А нет, вот он, в углу, за печкой.
– Хороший топорик. – Максим наклонился, схватился за топорище…
Хозяин квартиры вдруг резко побледнел:
– Не-е-е… не надо… Я все, все сделаю, клянусь…
– Тсс!!! – Обернувшись, гость подмигнул, приложив палец к губам.
Подкинул на руке топор и медленно переместился за дверь, услышав в коридоре чьи-то крадущиеся шаги.
Блондинчик испуганно вжался в кресло и сидел сейчас ни жив ни мертв. Его бесцветные рыбьи глаза широко распахнулись, бледное лицо казалось посмертной гипсовой маской.