Саркофаг
Шрифт:
Зато это умение в избытке имелось у Макса! А материала для выводов и обобщений было предостаточно. Вот хотя бы взять «литовских»…
– Завтра смотри не опаздывай, – поставив на ящик опустевший стакан, предупредил машинист.
– Когда я опаздывал-то? – обиженно протянул Максим. – Ну ты и скажешь же, дядя Миша!
– Да это я так. – Михал Михалыч примиряюще махнул рукой. – К слову. Просто завтра у нас с тобой рейс больно уж важный.
– А что такое?
– За дровами поедем. Туда, к Стрельне. А то Сосновую Поляну людишки уже всю давным-давно выпилили, лесочек у Володарского – тоже. Хорошо, Степаныч вовремя сообразил у Стрельны охрану выставить. А то ведь уже… на лесовозах с фишками приезжали, просекли тему, сволочи! Зима не за горами, дрова сейчас самый выгодный бизнес.
– И что с теми, с лесовозами? – лениво поинтересовался Максим.
– Что-что… что надо! У наших там пулемет был припрятан. А и нечего на чужой каравай рот разевать!
– Это верно. – Молодой человек задумчиво кивнул и вздрогнул. – Подожди, дрова – это ведь, вроде как Евсея вотчина?
– Ну, Евсея, – неохотно согласился Михалыч. – Так Евсей… у него все дрова, в общем. А у нас-то – свои! JIec-то стрельнинский – наш, не Евсея.
– Все равно. – Тихомиров покачал головой. – Обидеться Евсей может. А у него контора сильная, пожалуй, посильней нашей будет.
– Все равно! Лес-то наш! Не по понятиям отбирать будет.
– Плевать Евсею на все понятия.
– Ну, вообще-то да… – Поднявшись на ноги, машинист покачнулся и смачно высморкался в пожухлую осеннюю травку, уже основательно прихваченную морозцем.
Ноябрь нынче выдался теплый, морозило лишь иногда, по ночам, а так все стояла слякоть. Надо сказать, дядя Миша жил поблизости от Ульянки, в Дачном, в собственном – небольшом, но с кирпичной печкой – домике, там же, у платформы, обычно «ночевал» и паровоз, к которому Максим добирался с утра по шпалам – самый безопасный был путь, да и недалеко вообще-то.
Молодой человек вот уже две недели жил у Евгении Петровны, в маленькой комнатке, вместе со впавшей в какую-то фрустрацию Леночкой. Девчонка никуда не выходила, целыми днями валялась на койке, иногда плакала, а большей частью читала какие-то дурацкие женские романы, которые брала у соседки сверху. Евгения Петровна подобного чтива не признавала и постоянно перечитывала что-то из классики – Чехов, Толстой, Достоевский. Обожала Диккенса, а из «легкого чтения» – Конан Дойля.
Даже к сексу Леночка вдруг остыла, хотя, казалось бы, какое-то время только одним этим и жила. Максим не настаивал и даже все чаще и чаще ночевал у Михалыча в избушке, старик и рад был, тем более помощник машиниста, как гордо именовалась новая должность Макса, с пустыми руками никогда не являлся, приносил с собой спиртное – водку, вино, что дадут. Халтурил на паровозе, брал, кому что передать – не за так, конечно. К этой халтурке сам же дядя Миша помощничка и приохотил, а уж тот развернулся, уже дошло дело и до стройматериалов – их грузили под дрова, в тендер, правда, приходилось делиться кое с кем из охранников.
Тихомиров уже и подумывал насовсем переехать к Михалычу, поскольку свои сомнительные отношения с Леночкой продолжать больше не собирался – стыдно было. Нет, Леночка – девчонка вполне себе симпатичная, сказать нечего, все при всем… вот только любил-то молодой человек вовсе не ее, а Олесю, сгинувшую вместе с самолетом и летчиком. Олеся, Олеся… Где же тебя искать-то?
– Так ты, Максим, у меня сегодня ночуешь?
– Не, дядя Миша, в Ульянку пойду. Евгении Петровне обещал новую дверь поставить.
– А, ту, что мы третьего дня везли!
– Ее…
– Хорошая дверь. Ну иди, раз надо.
Оба один за другим выбрались из паровозной кабины, спрыгнули наземь, помахали бдительному охраннику.
– Слышь, Михалыч, – обернулся Максим. – Петровне и дровишки бы на зиму не помешали… хоть немного. А она б нам наливочки, а?
Старый машинист облизнулся:
– Да уж, наливочка у нее классная. Только вот насчет дров. Завтра вряд ли выйдет… Лучше чуть попозжей… А завтра ты бы того… у платформы где-нибудь пару кубов припрятал.
– Да уж постараюсь. – Максим хмыкнул и, не оглядываясь, быстро зашагал по шпалам.
Пару кубов… Угу! Что он, трактор что ли? Ну, сколько получится, конечно, припрятать можно, Евгения Петровна – женщина хорошая, а без дров ей зиму никак не прожить. Правда, пока можно было потопить и мебелью…
«Домой» – Тихомиров пока так и называл квартиру Евгении Петровны – молодой человек добрался быстро и сразу же занялся дверью: снял старую, фанерную, аккуратно прислонил к стеночке – на дрова – и уже принялся навешивать новую, как вдруг с улицы вбежала в подъезд Леночка.
Довольная, разрумянившаяся:
– Дверь ставишь? Вот молодец. Давай подержу… ну, давай же! Нет, нет, тетя Женя, вы лучше на кухню идите, простудитесь еще. Мы тут и вдвоем сладим… Верно?
– Точно, сладим, – охотно подтвердил Максим. – Лена, ты бы принесла свечку.
Вообще-то свечки давно уже были страшным дефицитом, как и зажигалки, и спички, но ради такого дела можно было и чуть-чуть посветить. А что делать? Домой-то Максим возвращался лишь с наступлением темноты, а утром, едва начинало светать, уходил. Без всяких выходных, разумеется.
Навесив дверь, тут же и обмыли, так, по чуть-чуть, да пораньше завалились спать… Как и все – весь Петербург теперь ложился рано и вставал по солнышку. Экономили свечки, керосин, батарейки для фонарей – у кого что еще оставалось.
Макс уже начал было похрапывать – он спал последнее время отдельно, на раздвижном кресле, полностью предоставив Леночке кровать, однако почти сразу же был разбужен: девушка перебралась к нему, прилегла, приникла, что-то ласковое прошептала на ухо…
– Лена, Лена, – спросонья бурчал Тихомиров. – Я ж женат, в конце-то концов… Или – почти женат…
О, Леночка ничего не хотела слушать, вновь, как и пару недель назад, завелась с полоборота, да и Максим… Максим тоже не был сделан из стали, и голенькая теплая девушка быстро прогнала сон.
Она все сделала сама, и нельзя сказать, чтоб это было неприятно партнеру… Горячая волна наслаждения окатила обоих, словно бы опрокинув в бездну, довольная Леночка безмятежно откинулась, потом улеглась рядом, натянув одеяло… Неудобно было вот так, на кресле-то, и девушка, кивнув на кровать, тихо позвала: