Чтение онлайн

Не зря слова поэтов осеняют, не зря, когда звучат их голоса, у мальчиков и девочек сияют восторгом и неведеньем глаза.

НОВАЯ ТЕТРАДЬ

Смущаюсь и робею пред листом бумаги чистой. Так стоит паломник у входа в храм. Пред девичьим лицом так опытный потупится поклонник.

Как будто школьник, новую тетрадь я озираю алчно и любовно, чтобы потом пером ее терзать, марая ради замысла любого.

Чистописанья сладостный урок недолог. Перевернута страница. Бумаге белой нанесен урон, бесчинствует мой почерк и срамится.

Так в глубь тетради, словно в глубь лесов, я безрассудно и навечно кану, одна среди сияющих листов неся свою ликующую кару.

СТАРИННЫЙ ПОРТРЕТ

Эта женщина минула, в холст глубоко вошла. А была она милая, молодая была.

Прожила б она красивая, вся задор и полнота, если б проголодь крысиная не сточила полотна.

Как металася по комнате, как кручинилась по нем. Ее пальцы письма комкали и держали над огнем.

А когда входил уверенно, громко спрашивал вина как заносчиво и ветрено улыбалася она.

В зале с черными колоннами маскерады затевал и манжетами холодными ее руки задевал.

Покорялись руки бедные, обнимали сгоряча, и взвивались пальцы белые у цыгана скрипача.

Он опускался на колени, смычком далеким обольщал и тонкое лицо калеки к высоким звездам обращал.

...А под утро в спальне темной тихо свечку зажигал, перстенек, мизинцем теплый, он в ладони зажимал.

И смотрел, смотрел печально, как, счастливая сполна, безрассудно и прощально эта женщина спала.

Надевала платье черное и смотрела из дверей, как к крыльцу подводят чопорных, приозябших лошадей.

Поцелуем долгим, маетным приникал к ее руке, становился тихим, маленьким колокольчик вдалеке.

О высокие клавиши разбивалась рука. Как над нею на кладбище трава глубока.

МАЗУРКА ШОПЕНА

Какая участь нас постигла, как повезло нам в этот час, когда бегущая пластинка одна лишь разделяла нас!

Сначала тоненько шипела, как уж, изъятый из камней, но очертания Шопена приобретала все слышней.

И тоненькая, как мензурка внутри с водицей голубой, стояла девочка-мазурка, покачивая головой.

Как эта с бедными плечами, по-польски личиком бела, разведала мои печали и на себя их приняла?

Она протягивала руки и исчезала вдалеке, сосредоточив эти звуки в иглой расчерченном кружке.

ВУЛКАНЫ

Молчат потухшие вулканы, на дно их падает зола. Там отдыхают великаны после содеянного зла.

Все холоднее их владенья, все тяжелее их плечам, но те же грешные виденья являются им по ночам.

Им снится город обреченный, не знающий своей судьбы, базальт, в колонны обращенный и обрамляющий сады.

Там девочки берут в охапки цветы, что расцвели давно, там знаки подают вакханки мужчинам, тянущим вино.

Все разгораясь и глупея, там пир идет, там речь груба. О девочка моя, Помпея, дитя царевны и раба!

В плену судьбы своей везучей о чем ты думала, о ком, когда так храбро о Везувий ты опиралась локотком?

Заслушалась его рассказов, расширила зрачки свои, чтобы не вынести раскатов безудержной его любви.

И он челом своим умнейшим тогда же, на исходе дня, припал к ногам твоим умершим и закричал: "Прости меня!"

САДОВНИК

Я не скрипеть прошу калитку, я долго около стою. Я глажу тонкую калину по загорелому стволу.

И, притаясь в листве веселой, смеюсь тихонько в кулаки. Вот он сидит, мой друг высокий, и починяет башмаки.

Смешной, с иголкою и с дратвой, еще не знает ничего, а я кричу свирепо: "Здравствуй!" и налетаю на него.

А он смеется или плачет и топчет грядки босиком, и красный сеттер возле пляшет, в меня нацелясь языком.

Забыв в одной руке ботинки, чудак, садовник, педагог, он в подпол лезет и бутылки из темноты мне подает.

Он бегает, очки роняя, и, на меня взглянув тайком, он вытирает пыль с рояля своим рассеянным платком.

Ах, неудачник мой, садовник! Соседей добрых веселя, о, сколько фруктов несъедобных он поднял из тебя, земля!

Я эти фрукты ем покорно. Они солены и крепки, и слышно, как скребут по горлу семян их острых коготки.

И верю я одна на свете, что зацветут его сады, что странно засияют с веток их совершенные плоды.

Он говорит: - Ты представляешь быть может, через десять лет ты вдруг письмо мне присылаешь, а я пишу тебе в ответ...

Я представляю, и деревья я вижу - глаз не оторву. Размеренные ударенья тяжелых яблок о траву...

Он машет вилкою с селедкой, глазами голодно блестит, и персик, твердый и соленый, на крепких челюстях хрустит...

ЛУНАТИКИ

Встает луна, и мстит она за муки надменной отдаленности своей. Лунатики протягивают руки и обреченно следуют за ней.

На крыльях одичалого сознанья, весомостью дневной утомлены, летят они, прозрачные созданья, прислушиваясь к отсветам луны.

Мерцая так же холодно и скупо, взамен не обещая ничего, влечет меня далекое искусство и требует согласья моего.

Смогу ли побороть его мученья и обаянье всех его примет и вылепить из лунного свеченья тяжелый осязаемый предмет?..

x x x

Человек в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет. У него ничего не выходит. Все выходит наоборот.

И в работе опять не выходит. и в любви, как всегда, не везет. Что же он в чисто поле выходит, травку клевер зубами берет?

Для чего он лицо поднимает, улыбается, в небо глядит?