Чтение онлайн

Что он видит там, что понимает и какая в нем дерзость гудит?

Человече, тесно ль тебе в поле? Погоди, не спеши умереть. Но опять он до звона, до боли хочет в белое небо смотреть.

Есть на это разгадка простая. Нас единой заботой свело. Человечеству сроду пристало делать дерзкое дело свое.

В нем согласье беды и таланта и готовность опять и опять эти древние муки Тантала на большие плеча принимать.

В металлическом блеске конструкций, в устремленном движенье винта жажда вечная - неба коснуться, эта тяжкая жажда видна.

Посреди именин, новоселий нет удачи желанней, чем та не уставшая от невезений, воссиявшая правота.

x x x

Влечет меня старинный .слог. Есть обаянье в древней речи. Она бывает наших слов и современнее и резче.

Вскричать: "Полцарства за коня!" какая вспыльчивость и щедрость) Но снизойдет и на меня последнего задора тщетность.

Когда-нибудь очнусь во мгле, навеки проиграв сраженье, и вот придет на память мне безумца древнего решенье.

О, что полцарства для меня! Дитя, наученное веком, возьму коня, отдам коня за полмгновенья с человеком,

любимым мною. Бог с тобой, о конь мой, конь мой, конь ретивый. Я безвозмездно повод твой ослаблю - и табун родимый

нагонишь ты, нагонишь там, в степи пустой и порыжелой. А мне наскучил тарарам этих побед и поражений.

Мне жаль коня! Мне жаль любви! И на манер средневековый ложится под ноги мои лишь след, оставленный подковой.

БОГ

За то, что девочка Настасья добро чужое стерегла, босая бегала в ненастье за водкою для старика,

ей полагался бог красивый в чертоге, солнцем залитом, щеголеватый, справедливый, в старинном платье золотом.

Но посреди хмельной икоты, среди убожества всего две почерневшие иконы не походили на него.

За это - вдруг расцвел цикорий, порозовели жемчуга, и раздалось, как хор церковный, простое имя жениха.

Он разом вырос у забора, поднес ей желтый медальон и так вполне сошел за бога в своем величье молодом.

И в сердце было свято-свято от той гармошки гулевой, от вин, от сладкогласья свата и от рубашки голубой.

А он уже глядел обманно, платочек газовый снимал и у соседнего амбара ей плечи слабые сминал...

А Настя волос причесала, взяла платок за два конца, а Настя пела, причитала, держала руки у лица.

"Ах, что со мной ты понаделал, какой беды понатворил! Зачем ты в прошлый понедельник мне белый розан подарил?

Ах, верба, верба, моя верба, не вянь ты, верба, погоди. Куда девалась моя вераостался крестик на груди".

А дождик солнышком сменялся, и не случалось ничего, и бог над девочкой смеялся, и вовсе не было его.

x x x

Вот звук дождя как будто звук домбры, так тренькает, так ударяет в зданья. Прохожему на площади Восстанья я говорю: - О, будьте так добры.

Я объясняю мальчику: - Шали. К его курчавой головенке никну и говорю: - Пусти скорее нитку, освободи зеленые шары.

На улице, где публика галдит, мне белая встречается собака, и взглядом понимающим собрата собака долго на меня глядит.

И в магазине, в первом этаже, по бледности я отличаю скрягу. Облюбовав одеколона склянку, томится он под вывеской "Тэжэ".

Я говорю: - О, отвлекись скорей от жадности своей и от подагры, приобрети богатые подарки и отнеси возлюбленной своей.

Да, что-то не везет мне, не везет. Меж мальчиков и девочек пригожих и взрослых, чем-то на меня похожих, мороженого катится возок.

Так прохожу я на исходе дня. Теней я замечаю удлиненье, а также замечаю удивленье прохожих, озирающих меня.

ТВОЙ ДОМ

Твой дои, не ведая беды, меня встречал и в щеку чмокал. Как будто рыба из воды, сервиз выглядывал из стекол.

И пес выскакивал ко мне, как галка маленький, орущий, и в беззащитном всеоружьи торчали кактусы в окне.

От неурядиц всей земли я шла озябшим делегатом, и дом смотрел в глаза мои и добрым был и деликатным.

На голову мою стыда он не навлек, себя не выдал. Дом клялся мне, что никогда он этой женщины не видел.

Он говорил: - Я пуст, Я пуст. Я говорила: - Где-то, где-то... Он говорил: - И пусть. И пусть. Входи и позабудь про это.

О, как боялась я сперва платка или иной приметы, но дом твердил свои слова, перетасовывал предметы.

Он заметал ее следы. О, как он притворился ловко, что здесь не падало слезы, не облокачивалось локтя.

Как будто тщательный прибой смыл все: и туфель отпечатки, и тот пустующий прибор, и пуговицу от перчатки.

Все сговорились: пес забыл, с кем он играл, и гвоздик малый не ведал, кто его забил, и мне давал ответ туманный.

Так были зеркала пусты, как будто выпал снег и стаял. Припомнить не могли цветы, кто их в стакан граненый ставил...

О дом чужой! О милый дом! Прощай! Прошу тебя о малом: не будь так добр. Не будь так добр. Не утешай меня обманом.

АВГУСТ

Так щедро август звезды расточал. Он так бездумно приступал к владенью, и обращались лица ростовчан и всех южан - навстречу их паденью.

Я добрую благодарю судьбу. Так падали мне на плечи созвездья, как падают в заброшенном саду сирени неопрятные соцветья.

Подолгу наблюдали мы закат, соседей наших клавиши сердили, к старинному роялю музыкант склонял свои печальные седины.

Мы были звуки музыки одной. О, можно было инструмент расстроить, но твоего созвучия со мной нельзя было нарушить и расторгнуть.

В ту осень так горели маяки, так недалеко звезды пролегали, бульварами шагали моряки, и девушки в косынках пробегали.