Чтение онлайн

И молодая студентка, которая первой нашла тело, в страхе бросилась вон из аудитории, во весь голос зовя на помощь.

Медленная скульптура

Встретив его, она не знала, кто он, да, впрочем, и немногие знали это. Он бродил по высоко расположенному саду вокруг груши, и земля пахла поздним летом и ветром.

Иллюстрация Phoebe Gaughan

Он поднял взгляд на стройную девушку лет двадцати пяти, на ее смелое лицо, глаза и волосы одного цвета, что необычайно пленяло, потому что волосы были золотисто-рыжими. А она посмотрела на загорелого мужчину лет сорока, на лепестковый электроскоп в его руке, и почувствовала себя нежеланным гостем.

– Ax, - сказала она, подходящим к ситуации голосом, однако мужчина кивнул и произнес:

– Подержите, пожалуйста, - тоном, исключавшим какую-нибудь мысль о назойливости.

Она присела рядом, держа прибор точно так, как он поместил его в ее руку, а мужчина немного отступил и постучал по колену камертоном.

– Показывает?

Голос у него был приятный, из тех, что охотно слушают.

Девушка разглядывала хрупкие золотые листочки на стеклянном диске электроскопа.

– Расходятся.

Он снова постучал, и листочки разошлись шире.

– Сколько?

– Около сорока пяти градусов, когда вы стучите камертоном.

– Отлично, это почти максимум того, чего можно добиться.
– Он вытащил из кармана пиджака мешочек с мелкой пылью и сыпанул немного на землю.- Теперь я отойду, а вы останетесь на месте и будете сообщать о поведении лепестков.

Он принялся кружить вокруг груши, раз за разом стуча вилкой камертона, и девушка считывала результаты: десять градусов, тридцать, двадцать, ноль. Когда золотистые листочки расходились максимально - до 40 или даже больше градусов, мужчина сыпал еще меловой пыли. Когда он закончил, вокруг дерева возник неправильный овал белых точек. Мужчина вынул блокнот, нарисовал дерево и контуры овала, после чего взял у девушки электроскоп.

– Вы что-то искали здесь?

– Нет, - ответила она.
– То есть да.

Он улыбнулся, и, хотя это длилось долю секунды, девушка решила, что для его лица это странное выражение.

– На языке юристов это трудно назвать однозначным ответом.

Она взглянула на холм, металлически сверкавший в свете заходящего солнца; на нем было немногое: скалы, трава, оставшаяся с лета, несколько деревьев, сад. Каждый пришедший сюда оставлял за спиной дальнюю дорогу.

– Вопрос был непрост, - ответила девушка, пытаясь улыбнуться, но вместо этого разрыдалась.

Это было глупо, и она сказала ему об том.

– Почему?
– спросил он.

Впервые она столкнулась с такой характерной его чертой непрерывным потоком вопросов - и это ее обеспокоило. Это всегда беспокоит, а иногда становится невыносимо.

– Нельзя позволять себе такое публичное проявление чувств. Другие этого не делают.

– Вам можно. Я не знаю "других", о которых вы говорите.

– Я, пожалуй, тоже не знаю... но поняла это только сейчас, когда вы сказали.

– Тогда говорите правду. Нет смысла повторять: "Он подумает, что я..." - и тому подобное. Что бы я ни подумал, это не будет зависеть от ваших слов. Или просто уходите и не говорите больше ничего.
– Она не шевельнулась, и он добавил: Постарайтесь решиться на откровенность. Если это важно значит, становится простым, а если просто - признаться в этом легко.

– Я умру!
– выкрикнула девушка.

– Я тоже.

– У меня опухоль на груди.

– Пойдемте в дом, что-нибудь придумаем.

Сказав это, он повернулся и пошел через сад. Полуживая от страха, обиженная и вместе с тем полная абсурдных надежд, с коротким спазмом сдавленного смеха, она мгновение стояла, глядя, как он уходит, потом вдруг поняла (интересно, когда это я решилась?), что идет за ним следом.

С мужчиной она поравнялась на уходящем вверх краю сада.

– Вы врач?

Могло показаться, что он не заметил ни ее колебания, ни момента, когда она пошла за ним.

– Нет, - ответил он, не останавливаясь, по-прежнему словно не замечая, что девушка замирает на месте, покусывая нижнюю губу, и снова торопится за ним.

– Я, наверное, сошла с ума, - сказала она, догоняя его на садовой тропинке.

Девушка говорила сама с собой, и мужчина, видимо, это почувствовал, потому что ничего не ответил. Сад оживляли взъерошенные хризантемы и пруд, где она заметила пару мерцающих золотых рыбок - самых больших, которых когда-либо встречала. И наконец - дом.

Это была часть сада, окаймленная колоннадой, соединяющейся с каменными стенами. Дом находился на склоне холма и одновременно внутри него; горизонтальная крыша частично опиралась на вертикальную скальную стену. Дверь из брусьев, утыканная гвоздями, с двумя щелями, наподобие амбразур, была открыта, а когда захлопнулась, тишина и ощущение изоляции от внешнего мира были гораздо глубже, чем мог вызвать это лязг засова.

Девушка прислонилась спиной к двери и стояла, разглядывая хозяина через небольшое патио или, по крайней мере, его часть. Это был небольшой внутренний двор, посреди которого находился атриум с пятью застекленными стенами, открытыми сверху. Внутри росло карликовое дерево, кипарис или можжевельник, сучковатое и изогнутое, похожее на японское бонсаи.

– Дальше вы не пойдете?
– спросил он, стоя у открытой двери по другую сторону атриума.

– Бонсаи не может быть пятнадцати футов высотой, - заметила она.

– Мой может.

Она медленно прошла мимо, разглядывая дерево.

– Давно вы его растите?

– Половину своей жизни.

Тон его выражал глубокое удовлетворение. Расспросы хозяина бонсаи, сколько лет его деревцу, нетактичны, поскольку намекают на желание узнать: ему ли принадлежит это творение или он принял и продолжил чужое дело. Невольно возникает соблазн чью-то идею и кропотливую работу записать на собственный счет. Зато вопрос "давно ли вы его растите?" тактичен, сдержан и чрезвычайно вежлив.