Чтение онлайн

Мы столпились в конце коридора. То, что первопроходец принял за скалу, при ближайшем рассмотрении оказалось кладкой – чередой тщательно подогнанных каменных блоков.

– Любопытно, – пробормотал Харрт. – Получается, наши предки от чего-то отгородились. Или от кого-то.

– Мы ничего не пропустили? – прошептал Брант.

Судя по голосу, он был еще совсем юн.

– Можно поискать.

– Ломаем? – Секкар взвесил на ладони топор.

– Такое сломаешь. – Харрт с сомнением взглянул на перегородку. – Главное, стоит ли? Думаешь, Труба закричит от восторга, если мы впустим в Хорверк то, что там прячется?

– Обратно, что ли, возвращаться? – недовольно пробасил Секкар. – Много же мы узнали.

И тут позади раздался глубокий удовлетворенный вздох – так мог бы вздохнуть великан, славно поужинавший дюжиной неосторожных путников. По подземелью пронесся ледяной порыв ветра, толкнув нас в спины, бросив на стену и друг на друга.

Развернувшись, мы прижались к камням, напряженно вглядываясь в темноту. Первым не выдержал Брант – луч света от карнаха выстрелил в коридор.

Я впился взглядом в тянущиеся по пыльному полу цепочки следов. Только четыре пары гномьих сапог – больше ничего…

И тут ветер негодующе взвыл. Линза разлетелась на мелкие кусочки. Свет погас.

Я осознал, что вжимаюсь в стену с такой силой, что способен развалить ее не хуже, чем киркой. Линза карнаха выдерживала прямое попадание арбалетной стрелы, пущенной с пяти шагов. С какой бы высоты гном ни падал, карнах оставался цел.

По щеке потекла кровь – осколки стекла вспороли кожу. Но сейчас мне было не до того.

Из темноты приближалось нечто – неторопливое, уверенное в том, что мы никуда не денемся.

– К бою!

Харрт первым обнажил длинный широкий нож. Рядом вскинул топор Секкар. Потянулся за мечом Брант.

Мой клинок оставался в ножнах. Я чувствовал, что против этого простая сталь бессильна.

Секкар заворчал – помимо его воли, топор, выворачивая кисть, начал подниматься над головой. Гном сжал зубы, ухватился за рукоять обеими руками…

– Берегись!

Меч едва успел взлететь вверх, парируя удар. Охнув, Брант выпустил оружие, – срикошетив о стену, клинок со звоном покатился по полу.

– Это не я! – Глаза Секкара налились кровью.

– Бросай! – закричал Харрт. – Бросай, говорю, прокопать твою налево!

Стоило Секкару разжать руки, как топор взвился под потолок и завис, выбирая себе жертву.

«Глупо, – пронеслось в моей голове. – Ничего толком не узнать. Ничего толком не увидеть. И погибнуть от гномьего же топора.

Нас наверняка будут искать – на это оно и рассчитывает. Через месяц Труба поймет, что мы не вернемся. Пошлет других. Они дойдут до стены, обнаружат наши тела. А сзади…»

– Не шевелитесь! – вдруг скомандовал Брант, баюкая кисть руки.

Продев цепочку между пальцев, он положил на левую ладонь гексаграмму из тусклого металла.

Топор ринулся вниз.

– Брант! – не выдержал Харрт.

Лезвие топора сделалось темно-багровым, словно его поместили в горн. Казалось, только раскрытая, вскинутая навстречу ладонь удерживает его в воздухе.

Брант пошатнулся. Я подставил ему плечо, с другой стороны подоспел Секкар. Мы не понимали, что творится, в голове билось лишь одно: топор не промахнется.

Свет от лезвия становился нестерпимым. Свободной рукой я прикрыл глаза и едва не потерял равновесие – Брант отпрянул, а сверху на пол коридора закапал раскаленный металл.

И вновь вздох – на сей раз глуше, тише. Оно уходило – разочарованное, недовольное. Может быть, даже уползало, зализывая раны.

И обещая, что еще вернется.

Искореженный топор бессильно упал на пол. Брант обмяк в наших руках.

Засветив карнахи, мы склонились над ним, едва не стукнувшись лбами. Секкар бережно разжал кулак – оплавленная гексаграмма утонула глубоко в ладони. Представив себе, что должен был пережить Брант, я содрогнулся.

Когда Харрт, вновь достав свой нож, примерился к руке Бранта, я отвернулся. Заметив мое смущение, Секкар хлопнул меня по плечу:

– Не бери в голову. По перворядку с каждым такое бывает. Когда мне пришлось доставать Прума со дна шахты…

По счастью, мне так и не довелось узнать, как выглядел бедняга Прум: Харрт вовремя одернул напарника. Но все то время, пока они занимались ладонью Бранта, мне пришлось просидеть, привалившись к стене и думая только о том, как бы укротить свой желудок. В нос тугими волнами бил запах паленого мяса, а обугленные края раны по-прежнему стояли перед глазами…

– Вот и все!

Я с трудом поднял голову. И почувствовал облегчение, когда затылок коснулся холодного камня.

Надо мной нависал Харрт.

– Ты как? – Первопроходец опустился на корточки. – Секкар, давай бинты, он тоже ранен.

Лишь сейчас я осознал, что воротник рубахи мокр от крови, а волосы прилипли к шее.

– Ерунда. – Пересохшие губы не слушались.

А я-то еще считал себя неплохим воином!

На мечах я был третьим в клане. На топорах – пятым. Но это. оказывается, ничего не значило.

Гномы уважают своих бойцов – куда больше, нежели люди. Но мы ненавидим войну. Мне доводилось читать про берсеркеров – у нас они просто не могли бы появиться.

В Фиониных книжках рыцари скакали в бой на ухоженных конях, а красавцы оруженосцы в нужный момент подавали им копье или щит. Выходя из боя, рыцарь первым делом молился, потом вспоминал про свою даму. Но я ни разу не читал, чтобы он позаботился смыть с себя кровь и грязь.

Для людей война – это поэзия. «Как сладок бой, как реет орифламма! Бегут враги от взора короля…» Бред! Бой не может быть сладок. Если гном признается, что ему доставляет удовольствие убивать себе подобных, в лучшем случае его ждет всеобщее презрение. В худшем – грайхон [7] .