Сделка
Шрифт:
— Другими словами, меня спеленали по рукам и ногам?
— Правильно. Потому что ты — это не ты, Эдвард.
— С твоей подачи пошли все эти ограничения, намеки?..
— Да.
— Теперь мне ясно, на чьей ты стороне.
— Я говорил тебе, на чьей я стороне. На стороне вашей семьи. Ее надо спасать.
— А ты, часом, не снюхался с моей женой?
— Эдвард!
— Ты спал с ней?
— Эдвард, это просто гадко. Ты думаешь, я — кто?
— Не знаю. — Я неожиданно почувствовал, что наверняка такая горячность неспроста, и ею все и объясняется. — А? Что ты думаешь? Язык проглотил? Ну, говори! Попробуй ответить. Вопрос простой. Ты снюхался с Флоренс?
— Если это шутка, Эдвард, то она омерзительна.
— Какие уж тут шутки. Вполне серьезно. Итак?
Он смерил меня взглядом. И сделал лучшее, что мог в такой ситуации.
— Я думаю, что Флоренс — экстраординарная женщина, которую принесли на алтарь сошедшего с ума эгоиста. Я видел, как ты хлестал бедную своей самонадеянностью и упрямством. Подобного я не помню за двадцать пять лет практики.
— Теперь хоть что-то начинает проклевываться, — сказал я.
— Только такая правдивая и глубоко добропорядочная женщина может пережить случившееся. Когда я вижу ее печаль…
— Забудем адвокатские выкрутасы, я ведь нащупал жилу, а-а?
— В твоем теперешнем состоянии тебе может прийти в голову только это. Еще бы! Представить кого-нибудь делающим то, что делаю я, без причины невозможно! Разумеется, похоть или…
— И разумеется, именно поэтому ты хочешь упрятать меня в психушку?
Он начал приходить в себя.
— Нет, мой дорогой Эдвард, вовсе нет. Я стараюсь ради тебя самого. Это — суть. Все остальное — шелуха. Я даже осмелился, поскольку уверен в абсолютной правильности моих поступков, зарезервировать для тебя одно место.
— Предположим, что я не воспользуюсь твоей любезностью?
— Придется.
— А где место?
— Слышу здравые речи! Этот институт — наша фирма обслуживает его — называется Армстронг-Робертс Санитариум, в Массачусетсе. Ты поживешь там пару месяцев.
— Да-а…
— Ежедневная консультация с психологом.
— И?
— И другие виды лечения: общая терапия, ванны, групповые дискуссии и частные беседы.
— И?
— Превосходное место. Окрестности — сказка!
— Я буду там свободен?
— Свободен? В каком смысле?
— В прямом. Могу я, например, съездить куда-нибудь? В Нью-Йорк?
— М-м-м. Думаю, если бы такие вещи практиковались в подобных заведениях, то они назывались бы иначе. Ведь лечение происходит непрерывно, человек раскрепощается, изолированный от…
— И я плачу тебе, сукину сыну!
— Поэтому я и терплю. Терплю твои оскорбления, потому что ты платишь мне, сукин сын, поэтому и стараюсь ради твоих же денег!
— Врешь. Настоящую причину я уже сказал.
— Она настоящая отчасти. Я не позволю тебе измываться над Флоренс и дальше. А уже потом, когда ты вернешься к ней, ты скажешь мне спасибо. Флоренс — самая терпеливая и мужественная женщина на свете. Она — твоя опора на старости лет. Без нее ты исчезнешь. Скажу больше, ты исчезнешь, — его лицо перекосила дикая гримаса, — В НИКУДА! Если рядом не будет ее!
— И я плачу тебе, сукин сын!
— Будь добр, прекрати так называть меня — особенно если учесть, что у тебя нет и в ближайшем будущем не будет ни гроша на похлебку, — соображай побыстрее и делай, что я говорю!
Он остановился. Понял, сукин сын, что ведет себя совсем не так, как привык о себе думать. И стал сдержаннее, заговорил спокойно.
— Извини за столь резкую откровенность. Мне доставляет это боль. Но однажды ты поблагодаришь Артура Хьюгтона. Я спасу твою семью. Восстановлю узы. Но чтобы добиться этого, мне придется быть жестким. Поэтому я наложил запрет на твои деньги. Поэтому я посоветовал Финнегану прекратить выплату тебе зарплаты.
— Ты распространил свою сферу полномочий и на?..
— Я был вынужден поступить так. Как только я почувствую, что ты выздоровел, источник твоих доходов снова будет выдавать тебе деньги. Два раза в месяц.
— А между тем?
— Между тем Флоренс защищена.
— Извини, я не подумал о Флоренс. Я снова думал о себе. Итак, контракт с «Вильямсом и МакЭлроем» расторгнут?
— В контракте, если ты помнишь, имеется пункт о моральной незапятнанности. Вполне стандартный. Я сказал мистеру Финнегану, что в связи с некоторыми сомнениями… или, скажем так, странностями в твоем поведении, кандидатура твоя на будущее отпадает.
— И все это до личной встречи?
— Разумеется! В то же время мистер Финнеган дал мне слово, что как только я засвидетельствую, что ты снова стал самим собой…
— Ты будешь ходатайствовать от моего имени?
— Сарказм пропускаю. Да. Мы в кризисе. Сейчас или никогда. Ты перешагнул черту!
— А ты ее установил?
— Пришлось мне, коль ты не сделал этого сам. Флоренс слишком хороша, чтобы быть еще и жесткой. Кто-то ведь должен!
В этот момент к дому подъехал автомобиль. С неожиданной резвостью Артур подскочил к окну и посмотрел наружу. В его рывке было что-то суетливое, нервное.
— Эллен, — сказал он. — Я говорил ей не приезжать сюда.
— Ты — ей?
— Да. От имени Флоренс.
Он повернулся ко мне и заговорил с убежденностью, к которой я уже привык за это утро.
— Теперь я прошу тебя отнестись к моей просьбе самым внимательным образом. По поручению моего клиента…
— Ха-ха!
— …не пускай Эллен к себе. Флоренс простит тебе все, только не дальнейшее ее совращение.
— Артур! Брысь с кресла и вон из этого дома!
— Тебе не позволяется видеться с Эллен! — сказал он. — Вплоть до получения разрешения от Флоренс. Ты разрушил моральные устои дочери до основания…