Секреты
Шрифт:
— Считаете ли вы, что именно так было и в случае мистера Уорвика, или вы считаете, что он ее стыдился, боялся, что она расстроит его карьеру своими постоянными конфликтами с полицией из-за…
— Протестуем, ваша честь! Обвинение наводит свидетеля! — перебили адвокаты. Их протест был удовлетворен.
— Хорошо, позвольте мне сформулировать это по-другому. Было ли важно для карьеры мистера Уорвика сохранять имидж холостяка?
— В общем, да.
— Почему?
— Потому что в следующем году он может стать крупной звездой, когда сериал начнут показывать.
— Не кажется ли вам, что в ее состоянии она могла быть для него помехой?
— Протестуем!
— Протест отклоняется. Пожалуйста, отвечайте на вопрос, мистер Векслер.
— Возможно, но я не думаю…
— Спасибо.
Мелвину не дали договорить. Билл закрыл глаза. Надежд не оставалось. Его явно хотели посадить в тюрьму. Все дело было построено на предположении, что он убил жену в состоянии аффекта.
Следующим давал показания агент Билла. Мел занял место рядом с Габи и пожал ей руку. Она устремила на него озабоченный взгляд и придвинулась ближе к нему. Они стали слушать.
— Как, по-вашему, любил ли мистер Уорвик свою жену? — спросил один из адвокатов.
Обвинение немедленно выдвинуло протест:
— Это конъектура, ваша честь!
— Принято. Сформулируйте ваш вопрос иначе.
Мак-Намару, похоже, раздражало все это, как ему представлялось сборище избалованных, испорченных кинозвезд, и у него на них не хватало терпения. Но важно было еще мнение присяжных, а на их лицах прочесть ничего было нельзя.
— Мистер Уорвик когда-нибудь говорил вам, что любит свою жену?
— Часто.
Мел покосился на Габи, но та смотрела прямо перед собой, словно старалась передать всю свою силу Биллу и не думала испытывать злобу или ревность к Сэнди.
— Его беспокоило ее пристрастие к наркотикам?
— Конечно, он все время переживал за нее.
Он хотел, чтобы она прошла реабилитационный курс, но не мог ее уговорить.
— Как вы считаете, он питал по отношению к ней злость?
— Нет. Никогда.
— Считаете ли вы, что он видел в ней угрозу своей карьере?
— Нет. Это я все время советовал ему развестись, но он и слушать не хотел. Он всегда готов был ей помочь, надеялся, что она излечится. Даже будучи на съемках в Нью-Йорке, он постоянно звонил мне и просил ее разыскать, узнать, как она.
— И вы узнали?
— Нет. Я не мог найти никого, кто бы знал, где она находится. Она еще до его отъезда окунулась в среду наркоманов. Они к тому времени уже не жили вместе.
— Виделся ли он с ней по возвращении?
— Не знаю. Он мне не говорил.
— Как, по-вашему, у него было желание от нее избавиться?
— Нет. В таком смысле нет. Возможно, он подумывал развестись с ней, но до этого дело так и не дошло. Думаю, он никак не мог на это решиться.
— Вы когда-нибудь видели, чтобы мистер Уорвик не владел собой?
— Нет, сэр.
— Слышали, чтобы он кому-нибудь угрожал?
— Нет, сэр.
— Большое спасибо.
Вопросы стало задавать обвинение, но Гарри был непоколебим, он держался великолепно, и Билл улыбнулся ему, когда он закончил давать показания. Биллу хотелось встать и расцеловать его.
Потребовалось еще три дня, чтобы выслушать всех свидетелей, в том числе родителей Сэнди, которые выступали от защиты, хотя явно не пришли еще в себя после пережитого. Было очевидно, что они осуждали дочь и давно махнули на нее рукой. Они говорили о тяжелом детстве, неуправляемой девочке, которая несколько раз в подростковом возрасте убегала из дома и познакомилась с наркотиками задолго до знакомства с Биллом и начала работы актрисой. По их мнению, нервные перегрузки, связанные с работой, стали последней каплей. Родители считали, что она была обречена с самого начала.
Однако самым тяжелым из всех стал день, когда Билл вышел давать показания сам. Ему задавали именно те вопросы, которых он боялся, пытаясь представить его свидетельство в самом невыгодном свете. Обвинение изображало дело так, будто он женился на Сэнди только для того, чтобы использовать ее для собственной карьеры, а получив большую роль в «Манхэттене», посчитал жену ненужной. По их версии, вся история получалась очень темной. Билла буквально давили вопросами. В конце концов он не выдержал и разрыдался, закрыв лицо руками, думая о девушке, которую когда-то любил, и обо всем, что потом случилось. Когда Билл снова смог говорить, его голос был хриплым от душевной боли, глаза смотрели на прокурора угрюмо, а по щекам текли слезы.
— Вы что, не понимаете? Я любил ее…
— Люди порой убивают людей, которых прежде любили, мистер Уорвик.
Прокурор был неумолим, но защита запротестовала и потребовала перерыва, чтобы Билл мог прийти в себя. Во второй половине дня он опять расклеился. Габи смотрела на присяжных и молилась, чтобы они его пожалели. Однако их лица ничего не выражали.
Утром в пятницу судья проинструктировал присяжных, предупредил, что их задача состоит в том, чтобы определить, виновен подсудимый или нет, а затем объявил перерыв. Присяжные удалились на совещание. Билл стоял в холле с адвокатами, Габи была поблизости. Она вдруг почувствовала, что ей страшно не хватает Джейн… Зака… Мела… и пожалела, что в эту минуту их нет рядом. Мел ждал новостей у себя в офисе. Всем им оставалось теперь только ждать. Суд присяжных мог совещаться столько, сколько бы ему потребовалось.
Наконец появился судебный пристав и пригласил всех в зал. У адвокатов был расстроенный вид. Присяжные совещались меньше часа, а это обычно было плохим признаком, поскольку почти всегда означало обвинительный вердикт. Адвокаты надеялись, что их выступления посеют больше сомнений в сознание членов жюри.
— Встать! Суд идет.
Из комнаты, прилежащей к залу, появился судья, застегивая мантию, занял свое место. Билл инстинктивно вцепился в подлокотники кресла. Гуськом вошли присяжные. Их лица по-прежнему ничего не выражали, были как маски. Габи почувствовала, что слезы жгут ей глаза, она вдруг осознала всю серьезность момента. Если его признают виновным, то прямо в зале суда возьмут под стражу. Для Билла Уорвика тогда все будет кончено… во всяком случае, надолго… а для нее… но главное — для него. Он может провести в тюрьме до одиннадцати лет.