Чтение онлайн

В западном крыле Белого дома, в зале для прессы, подобно огромному косяку макрели, устремившемуся к берегу в поисках пищи, бурлила толпа репортеров. Было так тесно, что некоторым приходилось делать заметки, пристроив блокноты на спины соседей. Духота стояла как в парной бане. Из общего гама иногда вырывались отдельные возгласы — кто-то пытался о чем-то спросить, но безуспешно.

Фрэнк Саймон встал на вертящийся стул и отчаянно замахал руками, призывая к тишине. Наконец ему удалось угомонить толпу. Послышались выкрики:

— Когда нам дадут текст?

— Уходит ли Лимен с поста?

— Будет ли он выступать по радио и телевидению?

— В чем все-таки дело, черт возьми?

Тонкое лицо Саймона подергивалось, на лбу выступили капельки пота.

— Если вы помолчите минутку, — крикнул Саймон охрипшим голосом, — я постараюсь рассказать вам все, что знаю. Во-первых, президент затребовал от всех радио— и телевизионных компаний страны пятнадцать минут времени для выступления по вопросу большого государственного значения. Ему предоставили это время, и он выступит в час дня сегодня. Говорить будет из зала заседаний кабинета. Во-вторых, текст заранее роздан не будет, но…

Раздались крики, негодующие возгласы, которые, как огонь по бикфордову шнуру, перекинулись из зала в коридор и вестибюль.

— Да погодите же! — надрывался Саймон. — Неужели нельзя немного помолчать? Стэн, слезайте оттуда, а то вы кого-нибудь покалечите.

Слова эти относились к фотографу, который забрался на шкаф, чтобы снять толпу, и стоял там, балансируя на одной ноге. На предостережение Саймона фотограф не обратил никакого внимания.

— Кто это придумал не давать текст? — прогремел Хэл Бреннен, огромный шумный детина из «Нью-Йорк таймс».

— Никто, — огрызнулся Саймон. — Просто текст еще не написан. Да послушайте, черт вас возьми! Мы посадим у телевизоров стенографисток, и вам будут давать копии стенограммы по частям с того самого момента, как президент начнет говорить. В вестибюле будет установлен стол для раздачи копий. К половине второго вы получите всю речь.

— Фрэнк, — раздался голос откуда-то сзади, — говорят, генерал Диффенбах ушел в отставку. Это правда?

— К сожалению, я ничего не знаю, — ответил Саймон. — Ходит много всяких слухов. Давайте подождем до часу.

— Кто пишет речь?

— Президент. И честно вам говорю, я не имею ни малейшего представления, о чем он собирается говорить.

По залу прокатился неодобрительный смех, но толпа уже начала расходиться. Группами по три-четыре человека, оживленно болтая между собой, журналисты выходили в вестибюль.

Мэлком Уотерс замешкался у стола Саймона. Секретарь по делам печати закурил сигару и доверчиво склонился к корреспонденту Ассошиэйтед Пресс.

— Убей меня бог. Милки, — пожаловался он, — но я знаю не больше вас, а может быть, даже меньше.

Уотерс понизил голос:

— Творится что-то странное. Вчера вечером в кабинете министра финансов собралось человек тридцать агентов министерства, которые проболтались там почти до полуночи. Никто из них не знал, зачем их вызвали. Еще говорят, вчера вечером Арт Корвин вызвал на дежурство всю свою команду.

— Слышал, слышал, — мрачно сказал Саймон. — Но мне Лимен ничего не говорил, и вообще он меня полностью выключил из этого дела.

В зале задержались несколько репортеров. Уотерс еще ближе придвинул лицо к уху Саймона:

— Генерал Скотт был здесь вчера вечером?

— Скотт? — изумился Саймон. — Понятия не имею. Может быть, он вызывал к себе самого Александра Македонского — откуда я знаю.

…В своем кабинете, скинув пиджак, сидел за столом президент Лимен. По столу были разбросаны исписанные листы бумаги. Напротив президента восседал Кристофер Тодд, как всегда безупречно одетый — в сером костюме с узорчатым галстуком, — и что-то записывал в большой линованный блокнот. На углу стола сидел Рей Кларк с расстегнутым воротничком и свободно болтающимся галстуком. Постукивая карандашом по зубам, он сосредоточенно вглядывался в листок с заметками. За окнами в жарком мареве первого по-настоящему летнего дня ярко блестели листья магнолий, а здесь, в кабинете с кондиционированным воздухом, было прохладно.

— Меня беспокоят эти войска на базе «У», — сказал Лимен, — но Барни говорит, что без самолетов они не тронутся с места. Он считает, что не следует поручать это дело заместителю начальника штаба армии, до того как будет произнесена речь.

— Он прав, — кивнул Тодд. — Эту банду надо расформировать очень осторожно, иначе можно нажить неприятности.

— А почему бы не оставить эту базу, — предложил Кларк, — для подготовки таких же специалистов, только влить туда новых офицеров. Может быть, назначить начальником Гендерсона. И выполоть сорную траву среди сержантов. Жалко расформировывать часть с таким высоким боевым духом.

— А что, может быть, это и неплохая идея. Рей, — сказал Лимен. — Я поговорю с Барни.

— Адмирал Палмер уже знает о своем будущем назначении? — спросил Тодд.

— Нет, — усмехнулся Лимен. — Он будет немало удивлен, когда услышит об этом сегодня. Хотел бы я видеть в этот момент его лицо. Ну ладно, давайте к делу. Начало речи мне нравится, но конец слабоват.

Все трое снова принялись за работу. Наступило молчание, только время от времени, просматривая очередную страницу, Тодд или Кларк предлагали ту или иную поправку. Если президент кивал головой, она принималась. Лакей-филиппинец принес три сандвича, молоко и кофе. Вскоре разбросанные по столу бумаги покрылись крошками и кофейными пятнами.

В половине первого Эстер Таунсенд открыла дверь.

— Если вы хотите иметь отпечатанный экземпляр, девушкам надо дать материал через пять минут.

Лимен вручил ей пачку бумаг. Целые строчки были перечеркнуты, листы покрыты кляксами и чернильными вставками.

— Продиктуйте девушкам, пожалуйста, — сказал он. — Здесь все, кроме последних двух-трех страниц.

Без четверти час она вернулась:

— Давайте остальное, а то не успеем.

Лимен дал ей еще два листа.

— Ну и достаточно, — сказал он. — Последнюю страницу я прочитаю и так. Правда, тут не все разборчиво, но все равно: теперь я уже знаю, что хочу сказать.