Чтение онлайн

— Шутишь, — отозвался Жоэль, яростно включаясь в работу.

— Жалко, что он его съел, — произнес Ситроэн. — Мы бы сейчас уже вовсю летали.

— К счастью, улетел его, а не мой, — добавил Ноэль. — Я бы так расстроился!

И он демонстративно обнял своего плюшевого медвежонка.

— Мой Думузо, — ласково прошептал он.

Жоэль, потупив взор, продолжал копать; его лопатка упрямо вгрызалась в гравий.

Намек поразил его прямо в сердце. Где его медвежонок? Жоэль по-прежнему не поднимал головы, у него начало щипать в глазах.

— Он что, недоволен? — усмехнулся Ноэль.

— Вкусный был ликсир? — съязвил Ситроэн.

Жоэль не отвечал.

— От него до сих пор воняет, — сказал Ноэль. — Не удивительно, что его Пуарогаль улетел.

Жоэль продолжал молчать; если он ответит, то голос будет дрожать. Он едва различал лопатку, все плыло перед его глазами, но продолжал думать о камешках. И вдруг он забыл и о медвежонке, и о братьях, и обо всем, что его окружало.

В глубине вырытой канавки по одному из камешков карабкался восхитительный слизняк чистейшего голубого цвета. Затаив дыхание, Жоэль не спускал с него глаз. Он взял его дрожащими пальцами и незаметно поднес ко рту. Он почувствовал, как его обволокло, укутало пеленой ликования, сквозь которую почти не пробивались братские насмешки.

Он проглотил слизняка и встал.

— Я знаю, что вы его спрятали, — уверенно заявил он.

— Вот еще чего, — возмутился Ситроэн. — Он сам туда забрался, он не хотел оставаться с папочкой, от которого так воняет.

— Мне все равно, — сказал Жоэль. — Я его буду искать.

Он сразу же обнаружил лестницу, в нескольких метрах от нее — дерево, между ветвями которого уютно устроившийся Пуарогаль мирно беседовал с зеленым дятлом.

Теперь надо было взлететь. Жоэль решительно вытянул в стороны руки и взмахнул ими. Ситроэн не мог ошибаться.

Когда пятки Жоэля поднялись до уровня глаз Ноэля, последний схватил Ситроэна за руку.

— Он нашел голубого слизняка… — прошептал Ноэль.

— Ну вот видишь, — отозвался Ситроэн. — Это доказывает, что я был прав.

Увидев поднимающегося в воздух Жоэля, зеленый дятел даже не пошевелился; мальчик удобно уселся рядом с медвежонком и окликнул братьев.

— Ну что, может, подниметесь? — насмешливо предложил он.

— Нет, — ответил Ситроэн. — Неинтересно.

— Нет, интересно, — сказал Жоэль. — Да? — спросил он у зеленого дятла.

— Это очень интересно, — подтвердил зеленый дятел. — Знаете, а в клумбе с ирисами их навалом.

— Ха! Я бы все равно их нашел, — заявил Ситроэн. — Да и обычных можно было бы покрасить голубой краской…

Он зашагал к клумбе с ирисами, Ноэль — за ним. Жоэль, оставив Пуарогаля на дереве, бросился догонять братьев.

— Вот сейчас наедимся, — сказал он, подбегая. — И сможем очень высоко взлететь.

— Одного достаточно, — проронил Ситроэн.

Выйдя из дома, Клементина сразу же заметила стремянку. Она подбежала и осмотрела все вблизи. Дерево. А на дереве — вальяжно развалившийся Пуарогаль.

Схватившись за сердце, она понеслась по саду, пронзительно выкрикивая имена детей.

— Я не собираюсь оспаривать ваше решение, — промолвил Жакмор. — Но не будем торопиться.

— Это единственный выход, — объявила Клементина. — Вопрос можно поставить как угодно и с любой стороны. Если бы не было этого дерева, ничего бы не случилось.

— А может, виновата стремянка? — заметил Жакмор.

— Конечно, служанка не должна была оставлять ее на виду, и растяпа будет наказана, как того заслуживает, но не в этом дело. Вы понимаете, что, не будь этого дерева, Ситроэн и Ноэль никогда бы не задумали закинуть так высоко медвежонка Жоэля? Причина происшедшего — в этом дереве. А представьте, что малыш мог даже попробовать на него залезть, чтобы снять игрушку.

— Между тем, — вставил Жакмор, — некоторые считают, что детям полезно лазать по деревьям.

— Но только не моим детям! — перебила его Клементина. — С деревьями может столько всего случиться. Никогда не знаешь. Термиты подтачивают корни, и деревья на вас падают, либо сухая ветка ломается, и вас оглушает, либо в дерево попадает молния, оно загорается, ветер раздувает огонь, доносит языки пламени до комнаты детей, и они сгорают живьем!.. Нет, оставлять деревья в саду слишком опасно. Поэтому я настоятельно вас прошу, если вы, разумеется, не против, оказать мне услугу: сходите в деревню и пригласите людей, которые бы спилили все деревья в саду. Они могли бы забрать себе половину, а другую я бы пустила на дрова.

— Каких людей? — спросил Жакмор.

— Ну, я не знаю, лесорубов, дровосеков… да, конечно, дровосеков. Попросите, чтобы ко мне отправили нескольких дровосеков. Неужели это так сложно?

— О нет, — ответил Жакмор. — Уже иду. Нельзя ничего упускать из виду.

Он встал. И пошел.

Пополудни заявились лесорубы. С жаровнями и большим количеством железных инструментов, игл, крючьев. Возвращающийся с прогулки Жакмор увидел их первым, остановился и пропустил вперед. Их было пятеро, не считая двух подмастерьев: один лет десяти, щуплый, рахитичный; другой постарше, с черной повязкой на левом глазу и комично вывернутой ногой.

Один из мужчин подал Жакмору знак; это с ним психиатр договаривался о стоимости работ. В итоге они приняли предложение Клементины — половина дровосекам, половина на дрова. Распилка и укладка дров, не предусмотренные соглашением, должны были оплачиваться дополнительно.

У Жакмора защемило сердце. Не испытывая к деревьям никаких эмоций, как то и подобает индивидууму, появившемуся на свет в зрелом возрасте и начисто лишенному воспоминаний, он высоко оценивал их допустимую функциональную красоту и объединяющее их свободолюбие. Будучи неспособным на комплименты или хвалебные оды в адрес насаждений, психиатр все же чувствовал себя достаточно уютно в их присутствии; ему нравились смущенные солнечные зайчики, прыгающие по лакированной листве, витиеватые рисунки тени и света на морщинистой коре, легкий шум ветвей и запах испарений на исходе жарких дней. Он любовался острыми язычками драконий, скрученными стволами толстых приземистых пальм, гладкими и сочными отростками эвкалиптов, похожих на слишком быстро выросших долговязых неловких девиц, которые безвкусно украшают себя позеленевшими медными побрякушками и выливают на затылок весь флакон материнских духов. Он восхищался соснами, внешне непреклонными, но готовыми при первом же прикосновении извергнуть в потоке пахучей смолы долго сдерживаемое семя; он восторгался корявыми дубами, неповоротливыми, словно здоровые лохматые псы. Каждое растение было красиво по-своему. Каждое обладало собственным характером, привычками, маниями, но все вызывали одинаковую приязнь. И все же неуемная материнская любовь оправдывала необходимость жертвоприношения.