Серебряная луна
Шрифт:
– Глупости. Просто он не ожидал в первый же день по приезде встретить свою старую подружку.
Гортензия тоже поднялась на ноги и подхватила Мэри под руку.
– Перестаньте вы, оба! Мэри, ты врач, мне стыдно за тебя. Где твоя профессиональная выдержка? Харли, нечего изображать из себя пэра Англии. Ну встретились, ну не ожидали. Ничего такого. Парень приехал отдохнуть, а тут прямо под окнами неизвестная девица нюхает цветочки.
Я бы тоже была недовольна. Все. Пошли домой.
– Да. Простите, дядя Харли. Все в порядке.
– Горти, я прошу прощения…
– Старый бандит! Отстань от меня! И приходи в гости. Не могу же я все время шастать к одинокому мужчине по ночам, да еще в горку!
И Билла приводи, когда отдохнет. Ой, надоели вы мне. Мэри, держи меня крепче, я ни бельмеса не вижу в сумерках.
– Держу. Пока, дядя Харли. И не расстраивайтесь. Я сама виновата.
– Пока, коза. Горти, не упади.
Внука он нашел в дальнем углу сада. Билл сидел на одной из бесчисленных садовых скамеек, раскиданных по саду тут и там, и курил, безучастно глядя перед собой. Харли нахмурился, но при виде лица молодого человека немедленно раздумал делать выговор.
На лице Билла Уиллингтона застыло мрачное отчаяние.
Дед откашлялся.
– Курим?
– Да.
– Что-то многовато.
– Моя обычная доза – три пачки в день.
– Очумел? Вот потому ты и тощий.
– Я жилистый, дед. Тетка Вейл приходила, да?
– М-да. И ты успел напугать ее девчонку.
– Знаешь, в жизни бы ее не узнал. Такая… прямо красавица.
– Не то слово. И умница. И характер хороший.
Билл все так же безучастно кивнул.
– Хорошо. Повезет кому-то. Или уже повезло?
Харли закряхтел. Он всегда кряхтел при мысли о Нике Грейсоне.
– Да есть, вроде, один малый. Сынок старухи Грейсонши.
Билл вежливо удивился.
– Ну надо же. Неужели из этого зануды выросло что-то стоящее?
– Бес его знает. Костюмчик, машина, работа. В принципе, ничего плохого о нем нельзя сказать…
– Вот бы тебе такого внука, а, дед?
Харли отшатнулся, как от удара.
– Ты что, с ума сошел! Билли, если ты сейчас же не придешь в себя, я не знаю, что я с тобой…
Билл легко, пружинисто поднялся на ноги.
Ростом он был с деда. Подошел, крепко обнял старика за плечи.
– Не надо, дед. Я сказал глупость. А сделать со мной уже ничего нельзя. Я уже все сам с собой сделал.
В эту ночь в доме Уиллингтонов не спали.
Харли сидел на веранде и о чем-то размышлял. Билл метался без сна на своей постели.
Иногда усталость брала свое, и он забывался, но вновь и вновь просыпался, давясь беззвучным криком.
Одно и то же.
Глаза той женщины. И комья земли, падающие на крышку небольшого гроба.
Гортензия заговорила только возле дома, когда они уже почти прошли всю Центральную улицу.
– Вот что, Мэри. Я не зря назвала тебя доктором и все такое. Парню надо помочь. Он в большой беде, и это по медицинской части.
– Я же не психиатр…
– А кто сказал хоть слово про психиатров?
Наслушалась? Стыд и позор!
– Бабушка, я никого не наслушалась, просто он так странно себя…
Гортензия Вейл остановилась. Маленькая, сухонькая, похожая на сердитую птицу.
– Всего я тебе не могу сказать. Да и не знаю всего-то. Это уж их дело, Харли и Билла. Психиатр нужен здесь только Глории Стейн, не к ночи будь помянута, а вот мальчику надо помочь. Помнишь, как ты убегала от нас с Амандой на холм? Пряталась там от обид, от невзгод своих девчачьих? Никто ведь и не думал тогда посмеяться над тобой, сказать, мол, глупости все это? Тебя утешали, подбадривали, защищали. Билли сейчас тоже прячется на холме от обид. От невзгод. Может, и от большой, настоящей беды. И ему тоже нужен кто-то, кто поймет, утешит и не станет смеяться или, хуже того, осуждать. Харли за него жизнь отдаст, я его люблю, но мы старики. Ты ему ровесница, росли вы вместе. Не бросай его.
– Тетя Гортензия, я…
– Я сказала, не бросай!
Гортензия Вейл сердито фыркнула и величаво удалилась к себе в комнату. Мэри осталась одна, растерянно глядя вслед старухе и абсолютно ничего не понимая.
В эту ночь ей снился очень странный сон. Под раскидистой древней яблоней стоят они с Биллом. Он смотрит на нее страшным ненавидящим взглядом, и губы его искривлены беззвучным проклятием, а она не в силах ничего сказать и даже пошевелиться. Потому что ей так больно и так страшно, что сердце разрывается на части.
Глава 3
Грин-Вэлли, неделю спустя
– Нет, вы только подумайте! Сидит сычом на своем холме, вообще вниз не спускается…
– Как же не спускается! А к мисс Райан в больницу?
– Помяните мое слово, они нам еще устроят веселую жизнь! Не зря старик всю жизнь браконьерствовал. Погодите, вот ограбят банк…
– Какой банк?
– Ну не банк. Магазин. Или кого побогаче.
– Что вы такое говорите! Все-таки он из Лондона…
– Ну и что? Сколько жулья в этом Лондоне, вы знаете? Я вообще не знаю, куда смотрит мэр!
– Надо заявить в полицию.
– А я считаю, самое место ему в психушке!
Ведь страшно подумать, молодой, здоровенный бык, а глазищами так и зыркает, так и зыркает…
– Гортензия Вейл тоже хороша. Говорят, навещает их.
– Совсем из ума выжила. Ведь вдвоем живут, женщины. Прирежет их, и не пикнут. А то и изнасилует…
– Господи, какой ужас вы говорите! Вот я читала в "Сан", одна девушка познакомилась с молодым человеком, даже поженились, а он оказался маньяком…
– Да что вы такое говорите уважаемая! Он же работал в…
– Оставьте вы, ради Бога. Про этот случай, кажется, в газетах писали, мне кузина Салли звонила из Бриджуотера, а муж Салли как раз знаком с одним шофером, тот часто ездит в Лондон, у него там тетка, так вот она и рассказывала, что скандал был нешуточный…
– Погодите вы со своими кузинами и тетками! Он сумасшедший, я точно знаю. У него даже справка есть о нетрудоспособности. Знаете, что это значит?
– Ну?
– Не "ну", а то, что он вас прирежет, а ему за это ничего не будет!