Чтение онлайн

Секунд пять мистер Девилсон непонимающе смотрел на него, а затем, хлопнув ладонью по стойке, разразился совершенно кинематографическим хохотом под стать самому Джеймсу Батьковичу Бонду. Хотя нет: обычно легендарный представитель МИ-6 в исполнении Пирса Проснана лишь сдержанно улыбался, так что, скорее всего, это был смех киношного авантюриста Харисона Форда.

— Хорошая шутка, — сказал американец, немного отдышавшись — В чувстве юмора вам не откажешь. Но вы мне польстили, перед вами обыкновенный кабинетный чиновник от медицины. Но люблю почитывать шпионские детективы на досуге. Кстати, вы давно не были у себя на родине, как вы находите Орбинск после стольких лет отсутствия?

— Затрудняюсь ответить. После десятой рюмки мне кажется, что я нахожусь в Марсельском порту.

— Ха-ха, — опять засмеялся Девилсон, — вы правы, народу здесь немного прибавилось. Но согласитесь, за последние пятнадцать лет жизнь здесь изменилась к лучшему.

— Может быть, может быть, — рассеяно ответил Борис. — Я здесь всего неделю и не успел разобраться, что к чему.

Его внимание привлекли ноги хорошенькой девицы, сидевшей за ближайшим к нему столиком. На ней была короткая кожаная юбка, больше напоминающая пояс, и какая то накидка, сшитая, как показалось Борису, из старой рыбацкой сети. В общем-то, в такую жару впору ходить в одном нижнем белье или вообще без него. Обычно такие девушки были не в его вкусе, но Борис решил, что он достаточно пьян, чтобы это служило смягчающим обстоятельством. Как-никак, он неделю вел жизнь холостого затворника, если не считать его вылазки в этот бар. Девице было не больше двадцати. Борису показалась, что она строит ему глазки. Девилсон все так же жужжал над ухом, что-то спрашивал, Борис односложно отвечал, облизывая взглядом ноги и грудь девушки. Она томно потягивала что-то из своего бокала, встряхивала свои отливающие вороньим крылом волосы и после каждого глотка проводила язычком по пухлым губам. Проститутка, решил Борис, но видимо из начинающих. Во всяком случае, с расстояния трех метров она выглядит свежо и обольстительно. А может, и не проститутка. Может быть, увидела где-то фотографию известного журналиста и решила познакомиться. А почему нет? — спросил Борис сам себя — Даже если не увидела: почему нет? Физически я еще в форме, не Делон конечно, но это и не обязательно. Тряхнуть стариной что ли? Вот хлопну еще стопку и… Лорне это, конечно, не понравится, но она сама виновата: укатила на свою конференцию вместо того, что бы быть со мной и оберегать меня от юных раскрепощенных брюнеток. Поток красноречия мистера Девилсона продолжал литься и мешал Борису сосредоточиться на приготовлениях к непринужденной импровизации, которыми он обычно предварял все подобные знакомства.

— Джон, вы женаты?

Девилсон осекся, удивленно посмотрев на Бориса.

— Нет, не женат, но обручен. А почему вы собственно…?

Ох, уж мне эти осторожные американцы, подумал Борис, и иже с ними западноевропейцы: англичане, немцы и прочие. Ему уже, наверное, перевалило за сорок, а он все в женихах ходит. Обдумывает, просчитывает все на сто ходов вперед. Вот, наверное, за такого “девилсона” моя Алиска и выскочила замуж. Скучно, но надежно.

— Обручен — это на половину женат, — сказал Борис назидательным тоном, который появляется только у сильно выпивших людей — а я даже не обручен. Посему позвольте мне откланяться и исполнить свой долг: заняться поисками своей половины, дабы древний род Ласалей на мне не прервался.

Очевидно, это был не его вечер. Обернувшись, Борис увидел, что его место занято, а рядом с брюнеткой уже сидит полугениальный журналист Изаксон и ведет осаду по всем правилам военного искусства. Предложенная выпивка и непринужденный разговор делали свое дело. Брюнетка за столиком смеялась каким-то шуткам, демонстрировала безупречные белые зубы, грудь и другие достопримечательности, и уже совсем не обращала на Бориса внимания.

Раздосадованный Борис встал из-за стойки, кивнул Роджеру, запиши на мой счет, затем всем корпусом преувеличенно церемонно повернулся к Девилсону и — “ честь имею”, щелкнув воображаемыми каблуками, нетвердой походкой вышел из бара.

“Веселый Роджер” находился в новой части города. И эта часть была разительно непохожа на ту, в которой Борис родился и вырос. Тридцать лет назад после развала Империи небольшая южная республика гордо, на весь мир объявила себя независимой. Естественно, не обошлось без национальных лозунгов, иногда откровенно переходящих в националистические. Как обычно, первыми встревожились Розенфельды, Гехтманы, Рабиновичи и прочие потомки колена Израилева. Ожил прятавшийся тысячелетиями в их генах страх перед погромами и начался массовый исход евреев. Уезжали хорошие стоматологи, хирурги, гинекологи, ювелиры, портные и адвокаты. Вскоре за ними стали уезжать и другие, те, кто не мог причислить себя к “чистокровным арийцам”. Но многие остались. Гражданская война, вспыхнувшая как сухое сено от случайной искры, длилась недолго, всего два года, но для такой маленькой республики, как эта, она имела катастрофические последствия. Вмешательство ООН и Совета Европы остановило войну, но не принесло благоденствия. Три последующих президента больше заботились о собственном обогащении, нежели о судьбе своих сограждан. Последний из них бежал из страны в женском платье, подтверждая тем самым, что все в истории повторяется. Хотя, может быть, это была всего лишь “утка”, выпущенная его политическими противниками.

Через восемнадцать лет после объявления независимости новоявленная республика признала себя банкротом, как в финансовом плане, так и в политическом. Последний президент, складывая с себя полномочия, попросил поддержки у мирового сообщества развитых стран и объявил, что его многострадальная родина объявляет себя открытой для любых иностранных капиталов, политических и религиозных концессий, которые возьмутся за ее обустройство. Правительство было распущено, Организация Объединенных Наций объявила эту территорию Международной зоной мира под управлением созданного ею Совета. Маленькая виноградная страна как самостоятельное государство перестала существовать. В течение первого года сюда хлынул поток инвестиций, а жителям этой страны был выдан особый паспорт, по которым они являлись первыми гражданами Мира и защищались международным законодательством. Различные корпорации и финансовые монстры открывали здесь свои филиалы, самые низкие налоги были для них неплохой приманкой. Местных рабочих рук уже не хватало, и жители Орбинска, еще не успевшие забыть, что такое массовая безработица увидели, как на их родину хлынули потоки иностранцев. Маленькая республика и до войны насчитывала всего шесть миллионов жителей, а сейчас они полностью растворились в безликой массе приезжих.

Старая часть города, в которой Борис провел свое детство и юность, за последние двадцать лет практически не изменилась. Но за несколько лет на окраине вырос новый город, вернее, другая его часть, которая была чужой и привычной одновременно и ничем не отличалась от таких же городков в любой части буржуазной Европы.

Борис шел по залитой неоном улице и, размышляя, пытался понять, что его держит здесь, где, как казалось, ничего держать не должно. Совсем не так представлял Борис свое возвращение домой. Почтительно восторженные одноклассники, провинциальная непосредственность поклонников, раздача автографов, случайные встречи со школьными учителями, “мы то всегда знали, что из тебя выйдет толк” и краткосрочные, ни к чему не обязывающие связи с орбинскими красавицами. Одноклассников в городе почти не осталось, с красавицами не заладилось: сам Борис не предпринимал активных действий, а первая встреча с одним из преподавателей повергла Бориса в небольшой шок.

Валентина Ивановна Эскер была учительницей биологии. В свое время эта была одна из самых заметных женщин Орбинска. Она была по провинциальным меркам вызывающе раскованна, напропалую крутила роман с женатым историком и носила такие же, как у ее учениц, короткие юбки. Это было на второй день его пребывания в городе. Борис решил осмотреть новый район с его деловым кварталом, магазинами, барами, ресторанами, ночными клубами и даже с одним полулегальным публичным домом. Над сверкающими витринами красовались названия известных домов мод: “Versace”, “Dolce & Gabbana”, “Gianfranco Ferre”, что ставило маленький, затерханный Орбинск в один ряд с Парижем, Лос-Анджелесом и Москвой — этакие New Vasyuki. Когда Борис проходил мимо одного такого храма Ее Величества Моды, его окликнул приятный женский голос.

— Борис! Ласаль!

Обернувшись, Борис увидел молодую даму с фирменными пакетами в руках. Очевидно, она, как сейчас было принято говорить, совершала “shopping”, говоря простым языком, делала покупки. Подойдя поближе, Борис с изумлением узнал в молодой женщине свою школьную учительницу биологии. Сейчас ей должно было бы быть лет за пятьдесят, а выглядела она лет на десять моложе самого Бориса.

— Здравствуй, Боря, — она назвала его так, как звала в школе — уменьшительным именем. — Решил навестить родной город?

— Здравствуйте, Валентина Ивановна — совершенно обалдевший Борис как завороженный не отводил взгляда от умопомрачительно откровенного декольте.

— Недавно прочла твою книгу, это ужасно, то, о чем ты пишешь, но очень ярко и, несомненно, образно. У тебя талант, Боря. Но почему бы тебе ни сесть за какой-нибудь роман?

— Наверное, для этого у меня слишком мало фантазии, Валентина…э-э-э… Ивановна. Надо постоянно что-то выдумывать, а жизнь — вот она, перед нами, только бери и списывай, да и то иногда выкидывает такие фортеля, что ни в каком романе не встретишь.