Чтение онлайн

Слова его звучали довольно искренне, и взгляд капрала чуть-чуть потеплел. Железобетонная глыба дала трещину: на лице военного появилось слабое подобие улыбки.

Я рад, что вы понимаете, сэр. Если вы хотите, я могу предоставить вам машину, чтобы вы смогли добраться до города.

Борис одарил его такой же скупой улыбкой брата по оружию.

Спасибо, фратер. Я давно не был в родных местах и с удовольствием пройдусь пешком.

— Как знаете, сэр, — тон его еще немного потеплел. И Борис поговорил с ним еще минут пять о том, о сем. Расстались они почти приятелями. Борис пешком направился в сторону города, но едва он успел исчезнуть из поля зрения капрала и его солдат, как тут же свернул в небольшой лесок с диким непроходимым кустарником, окружавшим забор с южной стороны..

Вообще, какого черта я делаю? — спросил себя Борис. — Зачем играю в эту партизанщину? Вот уж действительно: кому война, кому мать родна. Ладно, взгляну на объект со стороны, одним глазком, и все.

Смеркалось. Борис обошел Институт сзади. Везде глухой стеной стоял железобетонный забор. Никакой, даже самой маленькой лазейки обнаружить в нем не удалось, зато рядом с забором стоял высокий раскидистый орех. Через минуту Борис оказался на самой его верхушке, откуда была хорошо видна вся прилегающая к Институту территория по ту сторону забора. Никакой колючей проволоки, видеокамер, часовых и прочей дребедени. Если верить рупору народной молвы Роджеру, то где-то здесь должны обитать очень злые собаки. Но и собак тоже не видно. Тишина как на кладбище.

От неожиданности Борис чуть не свалился с дерева. Внезапно вся башня Института озарилась изнутри ярким зеленым сиянием. Нет, это не было обычным электрическим освещением. Светились не только окна, но стены здания, и свет этот пульсировал: то затухал, то опять становился ярче. Вместе с этим светом возник слабый, где-то на грани человеческого слуха, звук. Характер его был неясен, это напоминало очень тихий шепот, но шепот какой-то неземной, и поэтому непереносимый для человеческого восприятия. По спине Бориса побежали мурашки.

Закончилось это так же, как и началось, внезапно. Борис вытер выступившую на лбу испарину и огляделся по сторонам. Уже окончательно стемнело, и после этого зеленого света казалось, что темнота вокруг еще более сгустилась. Борис стал осторожно спускаться с дерева. Когда до земли оставалось метра три, он повис на ветке, затем, отпустив ее, прыгнул в темноту.

Тот, кто находился внизу, только этого и ждал. Глаза Бориса еще не успели привыкнуть к темноте, но его спасла отменная реакция, не раз выручавшая его в критических ситуациях. Борис едва успел пригнуться, как над головой со свистом пронеслась какая-то дубина. Судя по тому, как вторая дубина врезалась в его ребра, это была бейсбольная бита. Нападавших было двое, и они были в масках. Их лиц Борис не различал, зато ясно видел светлые пятна их рук, сжимавшие орудие расправы. Действовали они не очень профессионально, больше мешали друг другу, но битами они махали так, что Борис едва успевал уворачиваться. Несколько раз ему перепало по ребрам и ногам. Так долго продолжаться не могло. Борис уходил от ударов, стараясь двигаться так, чтобы между ним и нападавшими оказывалось как можно больше деревьев и кустов. Тем самым он давал своим глазам спасительное время привыкнуть к темноте. Один из нападавших был крупным здоровяком, он очень шумно сопел и немного мешал своему сообщнику. Борис улучил момент, когда здоровяк оказался на одной линии с ним и своим сообщником, уклонился от его удара, прошел под его правой рукой и, оказавшись с ним лицом к лицу, парализовал его мощным ударом колена в пах. Здоровяк мгновенно застыл, издав несвойственный своей комплекции тонкий писк, выронил биту и схватился руками за причинное место. Ударом ноги с разворота Борис повалил нападавшего на его сообщника, а сам задал стрекача. Не то чтобы он боялся быть избитым, но благоразумие подсказывало ему, что правильнее было ретироваться, тем более что у этих двух могло оказаться под рукой нечто более серьезное, чем бейсбольная бита. Вдогонку ему неслись неясные ругательства. Пробежав метров двести, Борис остановился, прислушиваясь, нет ли за ним погони. Но ночь за его спиной хранила гробовое молчание. Борис принял решение идти в город напрямик через лес, так он срежет путь и сэкономит время. Тем паче, что эти места он знает как свои пять пальцев. Через несколько минут Борис услышал, как по дороге в город проехала машина, но останавливать ее было рискованно: в ней могли ехать его недоброжелатели. Впрочем, дорога домой заняла не так много времени. Спустя сорок минут Борис входил в “Веселый Роджер”.

Среднее количество посетителей в баре всегда было примерно одно и то же независимо от времени суток. Борис зашел внутрь и внимательным взглядом окинул каждый столик. За одним из них, в самом темном углу он заметил своих вчерашних знакомых: Утгарда и Сигмунда. Лица обоих блестели от пота. Утгард, посматривая по сторонам, хищно двигал нижней челюстью, а у гуманоида Сигмунда был нездоровый вид и выражение лица человека, только что получившего удар ниже пояса. Перед ними стояли кружки с пивом, на которых еще не успела осесть пена.

Давно они здесь? — спросил Борис Роджера, мотнув головой в их сторону. Кто? Эти двое? С полчаса, не больше. Вот тот бугай никак не выпьет первую кружку. Мне кажется, он на тебя смотрит как-то нехорошо. Ты не знаешь почему? Ведь я же унтерменш — недочеловек, — сказал Борис, — мое присутствие их просто оскорбляет. Ты что, не любишь немцев? — спросил его Роджер. Я и себя-то не люблю, а таких штурмфюреров тем более. Что касается немцев, то мой прапрадед был поволжским немцем, у меня в роду только что цыган нет. Так что моя нелюбвь никак не зависит от национальной принадлежности. И вообще, такого филантропа, как я, еще поискать надо. Кстати, о филантропии: тебя тут спрашивал один тип, — сказал Роджер. Что за тип? — спросил Борис. Раньше я его здесь не видел. По внешнему виду какой-то бродяга, “bomch”.Бомж, — поправил его Борис, — А чего он хотел от меня — не сказал? Нет, — ответил Роджер, — Я ему сказал, что ты уже ушел и не знаю, вернешься ты или нет. Я спросил его, что тебе передать, но он ответил, что зайдет попозже. Ну, тогда ладно, я пошел домой, — сказал Борис, — Если кто будет меня спрашивать — номер моего телефона не давать. Возникли кое-какие идеи, хочу поработать. Хотя мой телефон не такой уж большой секрет. Внезапный приступ вдохновения? — спросил Роджер. Что-то вроде того. Ну, пока. До завтра.

С этими словами Борис, вышел из бара, шагнув в душную темноту.

На следующее утро Борис решил нанести визит в комиссариат полиции. Благо у него имелся повод: вчерашнее нападение двух типов возле Института. У известного журналиста вполне может быть много врагов. Это хороший предлог прояснить некоторые слухи. Хотя Борис практически был уверен, что все они беспочвенны. А Жоркины подозрения и страхи можно было объяснить его излишней впечатлительностью и ежедневными стрессами — неизменными спутниками современного бизнесмена.

Большое здание комиссариата оказалось практически пустым. Ни задержанных правонарушителей, ни суровых детективов в мятых гражданских костюмах с выпирающими из-под пиджаков наплечной кобурой. В общем, ничего такого, что обычно показывают в полицейских сериалах. В фойе за стойкой дежурного сидел юнец в полицейской форме и играл сам с собой в шахматы. Глядя на него, можно было предположить, что он пришел сюда вчера прямо из-за школьной парты. Одет он был явно не по уставу. Мятый галстук валялся тут же на столе, а форменная рубашка была расстегнута до середины его юношеской безволосой груди. Взъерошенный чуб обвевал скудный поток теплого воздуха, который гнал старенький жужжащий вентилятор. На черных казенных телефонах лежал легкий трех-четырехдневной слой пыли.

Добрый день, — поздоровался Борис, — Где все? На ограблении века?

Полицейский заворочался на месте, преодолевая земное притяжение и неспеша поднялся навстречу Борису. Стул под ним жалобно заскрипел.

Стефан и Лоран в патруле. Сандуца в отпуске, а у Христофора рожает жена — очень буднично, как своему, объяснил полицейский. Я бы хотел увидеть комиссара, — сказал Борис, несколько удивленный таким демократичным порядкам. — Он у себя? Второй этаж. Там есть табличка. Вы его не предупредите, что я иду? — спросил Борис. Зачем? — на этот раз удивился полицейский. — Можете идти просто так. Шеф не любит официальщины, он у нас демократ.

Борис поднялся наверх. В длинном коридоре лишь на одной двери висела единственная табличка: “Комиссар полиции С. Морару”. Борис постучал. В ответ раздалось неясное ворчание, похожее на разрешение войти, что Борис и сделал.

Кабинет комиссара полиции представлял яркий контраст общему стилю здания, дышавшего патриархальной тишиной. Кондиционер обдувал приятной прохладой. Мебель, ковровое покрытие в духе ультра-модерн, огромный экран домашнего кинотеатра и мягкий свет, льющийся с потолка — все это прекрасно гармонировало с друг другом. Из общего стиля выбивался лишь сам хозяин кабинета и огромное кожаное кресло, в котором он сидел. Вид у шефа местной полиции был такой же затрапезный, как и у его подчиненного, который сидел внизу. В общем, хозяин кабинета принадлежал этому зданию, а сам кабинет — нет. На столе перед комиссаром была расстелена мятая газета, на которой лежала разодранная вобла и стояла початая бутылка пива. Сам шеф местной полиции напоминал швейцара в отставке. Видимо некогда по-гусарски торчащие в стороны усы теперь обвисли, мундир, хоть и был новеньким, имел какой-то засаленный вид.