Чтение онлайн

Ион бросился вперед, но я оказался быстрее. Стражника уже засосало по пояс. Мгновенно размягчившийся асфальт, словно живое существо, аппетитно чавкал, заглатывая стальное тело электроцикла — и человека заодно.

Я с разбегу упал на живот, проехался на нем, срывая пуговицы с камуфлы, и протянул руку.

— Ружье!

Нед понял. Напрягся — и бросил мне изделие заводских кулибиных, сам при этом держась за ремень. От рывка он тут же провалился по грудь, но я успел ухватиться одной рукой за приклад ружья.

— Держись, — прохрипел я, стискивая зубы от напряжения. Нед был парнем не из легких. В одиночку я б его точно не вытащил, но тут пришел на помощь Ион. Он ухватил меня за ремень и с неожиданной силой потащил назад.

— Быстрее, — умоляюще простонал стражник. — Асфальт твердеет…

Действительно, машина уже почти полностью скрылась из виду, и мягкое, податливое, теплое, живое покрытие под моей ладонью стремительно застывало, вновь превращаясь в обычное шоссе.

Мы успели. В последнем рывке Нед выдернул ногу из асфальтового болота, оставив в нем сапог, который исчез вместе с торчащими кверху покрышками электроцикла. Перед нами вновь лежала абсолютно ровная дорога без малейших признаков каких-либо повреждений.

— Бежим! — выдохнул Ион.

— Долго еще до базы? — прохрипел я на бегу — в легкие набилось неслабое количество асфальтовой пыли.

— Километра четыре…

Во Французском легионе я бегал трёшку за одиннадцать минут. Четыре кэмэ, если сильно напрячься, можно осилить за пятнадцать. Но как с кроссами у моих спутников? Вопрос…

У них оказалось неплохо. Нед припустил по шоссе, только пятки засверкали, не смотри что в одном сапоге. Ион бежал ровно, экономя силы и явно стараясь не перетруждать сломанную ногу. Погано… Регенерон наверняка уже схватился, но костная мозоль на месте перелома еще мягкая. До базы парень может и не дотянуть…

За моей спиной взорвался еще один Гнойник, в затылок толкнуло горячим воздухом. Но я не стал оборачиваться. Если асфальтовый нарыв прорвется под ногами, оборачивайся не оборачивайся — по-любому хана. Сейчас главное — не останавливаться!

Что тут же и подтвердил Ион.

— Надо быстрее проскочить это место, — выдохнул он на бегу. — Никто не ранен? Крови ни на ком нет?

— До фига, — сказал я, проведя пальцами по лицу. На подушечках остались спекшиеся красные катышки.

— Это уже мертвая кровь, неопасная. Главное… чтоб свежая на землю не капнула.

— А то что?

Разговаривать на бегу не следовало бы, но мне было жутко любопытно, что за очередная пакость ждет нас впереди.

— Справа Поляна Смерти, — прохрипел Ион задыхаясь. — Когда-то здесь был парк Дружбы… а лет пятьдесят назад на его месте большое Поле Смерти долго стояло. Потом уползло или сдохло. В таких местах… если хоть капля свежей крови на землю упадет… почва тут же всю кровь из человека высасывает… И убивать никого нельзя… Поляна, почуяв кровь, тут же обескровит и убийцу, и убитого… Никто не знает, как она распознает убийцу… Необъяснимый Эффект Крови…

«Мило», — подумал я, быстро оглядев себя. Да нет, вроде цел. Не доверять словам стаббера оснований у меня не было. Тем более что я уже встречал раньше подобный феномен, когда здоровенный охотник за головами в одно мгновение превратился в мумию. И повторять его судьбу у меня не было ни малейшего желания.

— На шоссе оно только чуть-чуть заползло… должны проскочить…

И тут я заметил на шее Иона небольшую ссадину. Так, мелочь, в бою на такое вообще внимания не обращают. И я бы не обратил, если б не его рассказ. И не странное ощущение, к которому я успел привыкнуть на зараженных территориях Украины. Все мое тело сигнализировало: в засаде тебя поджидает хищник! Причем находится он… у меня под ногами.

— У тебя на шее! — выкрикнул я.

Ион понял без дополнений. Зажал пальцами ранку и побежал изо всех сил. Я — за ним…

Я знал — хищный зверь почуял кровь, но пока еще не увидел добычу. И ждет в своем укрытии. Любой хищник умеет ждать.

И тут Ион споткнулся. Неудивительно с его-то ногой, как он вообще бежал — непонятно, разве что на морально-волевых… Стаббер не упал, лишь на мгновение отнял руку от шеи. И я увидел, как с его пальцев медленно, очень медленно срывается вишневая капля… А еще я почувствовал, что зверь почти увидел добычу. Что еще мгновение — и наши взгляды пересекутся.

Но я уже летел в прыжке, ввинчиваясь в воздух наподобие пули, выпущенной из автомата. Потому что если моими руками в красных катышках коснуться асфальта, то зверь атакует немедленно. Для того чтобы увидеть жертву, ему наверняка все равно, сухая кровь или свежая и горячая.

Я прижал подбородок к груди, чтобы уберечь от удара затылок, но довольно неприятно приложился об асфальт лопатками и копчиком. И одновременно ощутил, как мне на щеку упало что-то маленькое и теплое. А еще я почувствовал отбитыми лопатками, как подо мной еле заметно бугрится асфальт, словно спина гигантской кошки, готовящейся к прыжку.

Я быстро приложил ладонь к щеке и замер, боясь пошевелиться.

— Поймал? — раздался надо мной хриплый голос.

Я не ответил. Просто не хотел лишний раз шевелить губами, осознавая, насколько близко от меня находится раскрытая пасть невидимого чудовища.

— Нед! — крикнул стаббер. После чего схватил меня свободной рукой за разгрузку и потащил вперед. Я как мог помогал Иону, отталкиваясь каблуками от асфальта. Через несколько секунд к нам присоединился стражник, который просто не успел убежать слишком далеко — и, к нашему счастью, не побоялся вернуться. Правда, думаю, Нед все же испугался. Но не Поляны Смерти, а ответственности в случае, если мы самостоятельно выберемся с опасной территории и предъявим ему счет. Получается, стаббера и меня он боялся больше, чем жутких порождений зараженной Москвы. Возможно, правильно делал…

Таким макаром они протащили меня метров сто, когда я вдруг почувствовал, что под моей спиной обычный асфальт, а не бугрящаяся мышцами живая плоть.

— Стоп, — выдохнул я, отнимая от лица окровавленную ладонь. После чего осторожно поднялся на ноги. Да нет, вроде и вправду обошлось. Нам определенно везет сегодня, но только надолго ли хватит того везения? Вот и задумаешься, много это или мало — одна капля крови? Н-да, после того, что я пережил только что, вопрос однозначно перестает быть философским.