Шахта
Шрифт:
Слепко обозлился и ушел в штаб. Оказалось, что Роза только что привезла из райкомовской типографии пачки свежеотпечатанных брошюр с росписью заданий по участкам. Как ей удалось провернуть это дело за один рабочий день, уму непостижимо. Евгений Семенович приказал собрать руководство, до бригадиров включительно. Мысли о «кое-каких исправлениях», производимых Абрамсоном, он постарался выбросить из головы.
На лужайке за клубом поставили столы и стулья для президиума. Остальные участники совещания, сотни полторы, уселись прямо на траве, подложив под себя кто что нашел. Почти уже стемнело. Слепко крикнул, чтобы представители участков подходили за брошюрами. Потом пришлось решать вопрос о размещении в президиуме представителей заинтересованных организаций. Наконец, когда все вновь расселись, замначальника строительства встал, отпил воды и заговорил. Обрисовав важность ускоренного восстановления шахты в свете последних решений и текущих задач, он перешел к главной идее своего плана, кратенько прошелся, по каждому участку, особо отмечая проблемные стыки. В глаза ему бил свет стосвечовой лампы, висевшей между двумя деревьями. Дальние ряды слушателей совершенно терялись в темноте. Когда он влил в пересохшее горло остаток воды из стакана, собрание низко загудело.
– Все ясно, какие еще могут быть вопросы? Как в аптеке! Семь дней за все про все! Бумага – она все стерпит. А ты не каркай! Я не каркаю, мне сортировку за пятидневку предписано построить, а один день, оказывается, прошел уже! А ты что – против? Начальство оно… конечно…
Слепко заметил среди наиболее рьяных ругателей тех самых прорабов, которые сами прошедшей ночью участвовали в разработке плана. Но не удивился.
– Товарищи, тише! – вновь поднялся он с места. Наступила тишина.
– Государство предоставило нам все необходимое для сверхскоростного восстановления шахты, даже с избытком. Не волнуйтесь, все просчитано по науке, как надо. Людей достаточно. Если мы все будем соблюдать дисциплину, выполнять нормы, то уложимся в срок, как миленькие уложимся. Пусть каждый внимательно изучит то, что касается его участка или бригады. И подробно разъяснит своим товарищам, если кто из них чего недопоймет. Со всеми вопросами обращайтесь к начальникам своих участков. А их самих, если что, милости прошу в диспетчерскую, к Михал Исаичу Абрамсону.
Абрамсон, сидевший на красной канцелярской папке в первом ряду, встал и раскланялся.
– Ну а если что-нибудь совершенно ужасное приключится, тогда, конечно, ко мне или к товарищу Бирюлеву.
– Чертежи когда выдадите? Сроки безбожные назначаете, а чертежей нету! – выкрикнули справа.
Вскочил Малышкин, начальник проектировщиков и добрый приятель Евгения Семеновича.
– Чертежи к утру будут. Утром получите свои синьки. Мы же всех предупреждали, что выдаем пока самое первоочередное, а остальное – утром. Вот вы. Вы, вы! Выступаете тут, а ведь я вам объяснял уже! Если что еще не понятно…
Крикун замахал руками, показывая, что это он – так, а на самом деле все очень даже понятно. Пора было закругляться.
– Еще вопросы есть? – обвел россыпь глазастых голов строгим, всепонимающим взглядом Евгений Семенович.
– Нет, нет вопросов, кончай бодягу, работать надо, – зашумели в ответ.
– Есть вопрос! – откуда-то сзади полез лысый мужик в драном ватнике. – У меня вопрос. Сверхурочные будут платить?
Те, кто уже уходил, вновь начали рассаживаться.
«Вот те на! У нас ведь даже бухгалтерии нет. На шахте, положим, была… А деньги? Денег же мы вообще не заказывали!»
– Точно, сверхурочные. И полевые! И премию давай, начальник! – понеслось со всех сторон.
– Я объяснял уже, – пустился во все тяжкие Слепко, – оплата будет аккордно-премиальная, вы, в итоге, практически тройную зарплату получите. Тут вам и сверхурочные.
– Ты, давай не финти, начальник. Прямо скажи, будут сверхурочные или нет? – не унимался лысый.
Вскочил какой-то щуплый паренек и взволнованно закукарекал:
– Товарищи, это же Шулейкин, не слушайте его! Не обращайте на него внимания, товарищ начальник! Он известный жмот, ему бы только деньгу зашибить! Всех нас позорит!
– Товарищи, со сверхурочными, надеюсь, все ясно. Могу вас заверить, что премии передовикам могут оказаться очень и очень значительными! – продолжал импровизировать Слепко.
– Не дрейфь! Я сейчас же притащу сюда всю мою бухгалтерию. А насчет сверхурочных, это ты прав. Аккордно-премиалка, какие еще могут быть сверхурочные? – задышал в ухо чесноком Бирюлев. Сидевший рядом Цикало записал на листке крупными школьными буквами: «Шулейкин».
– Так значит, не будет сверхурочных? – не унимался тот.
– Долой жмота Шулейкина! По шеям ему! – заорали нетрезвые голоса.
– Стрелять надо таких шулейкиных, а не разговоры с ними разводить! – выскочил как черт из табакерки Нанидзе.
Но тот уже ретировался.
– Совещание закончено! – прихлопнул ладонью по столу Бирюлев – За работу, товарищи!
– Комсомольцев прошу подойти ко мне! – поднялся чахоточный очкарик, представлявший в президиуме райком комсомола.
– Вы там, это, охрану общественного порядка, пожалуйста, организуйте, – попросил его Слепко.
– И чтобы никаких выпивонов, – добавил Бирюлев.
– И чтобы петухи неслись, – пробормотал Цикало, все еще сидевший сгорбившись за столом.
– Будет сделано, – ответствовал комсомольский деятель.
– Товарищи, открытое партийное собрание начнется через час на этом самом месте, – прокричал в спины уходящим парторг сгоревшей шахты, – передайте на своих участках: явка членов ВКП(б) и кандидатов строго обязательна. Могу я вас попросить, чтобы столы пока тут остались? – понизив голос, обратился он к Евгению Семеновичу.
– Разумеется.
Отметившись на партсобрании, Бирюлев отправился на боковую, а Слепко – в обход. У главного ствола он познакомился с Деминым, прорабом участка, строившим копры. В несусветной суете он выделялся тем, что суетился больше всех. Толстенький, казалось бы, неповоротливый, похожий на селезня, он ни на минуту не останавливался, выписывая затейливые круги и петли своими короткими ножками. На бегу он вел поучительные беседы, изучал чертежи, показывал, как и где забивать костыли, подписывал бумаги, ругался, зычно командовал, перекуривал, ел и пил. У него уже связаны были боковые фермы и завершалась сборка стрелы для их подъема. Слепко, трусивший некоторое время следом, начал с непривычки уже задыхаться, когда бег Демина сменился козлиными прыжками на месте. Трос одной из пятитонных лебедок оказался надрубленным. Он держался на единственной пряди, порядком, к тому же, ржавой.