Чтение онлайн

— А куда вы идете сейчас, сайет?

— Думаю, владыка Шардик попытается вернуться в свои родные места. Он направляется к Тельтеарне и переплывет через нее, коли сумеет. Поэтому я иду в Зерай, чтобы обратиться к местным жителям за помощью в поисках Шардика вдоль западного берега. А если он уже переправился через Тельтеарну, возможно, в Зерае мы об этом узнаем.

— Может статься, Эллерот прав и Шардик действительно умирает: после ухода из Беклы он получил еще одну тяжелую рану.

Тугинда остановилась и в упор посмотрела на него:

— Тебе Эллерот сказал это?

Кельдерек помотал головой.

Тугинда опустилась на землю, не говоря больше ни слова, но не сводя с него настороженного, вопросительного взгляда.

— Сайет, — неожиданно для себя самого выпалил Кельдерек, — Уртские избоины… что за тайна такая в них кроется?

Тугинда тихо ахнула, словно от внезапного испуга, но быстро совладала с собой и промолвила:

— Лучше расскажи мне, что сам знаешь.

Кельдерек поведал, как покинул Беклу в погоне за Шардиком и следовал за ним через всю Бекланскую равнину. Тугинда слушала молча, пока он не дошел до приключения в Урте; но когда он стал рассказывать о своем пробуждении и о раненом Шардике, вылезшем из Избоины и обратившем в бегство вооруженных мужиков, она вдруг расплакалась навзрыд, как жена над телом возлюбленного мужа. Потрясенный столь бурным горем в человеке, которого он до сих пор считал неподвластным никаким печалям, одолевающим сердца простых смертных, Кельдерек молчал с тяжелым, безнадежным чувством, не смея мешать проявлению скорби, происходящей, как он понял, из некоего страшного знания, что вскоре откроется и ему самому.

Наконец, немного успокоившись, тугинда заговорила — убитым голосом женщины, которая, узнав о постигшей ее ужасной утрате, ясно понимает, что отныне будет жить лишь ожиданием смерти.

— Ты спросил меня, Кельдерек, про Уртские избоины. Я расскажу тебе все, что знаю, хотя знаю я мало, поскольку связанный с ними культ передается из поколения в поколение в глубокой тайне и внушает такой страх, что я в жизни не слышала, чтобы кто-нибудь пытался проникнуть в сокровенную его суть. Сама я, благодарение богу, никогда не видела Уртских избоин, но все же кое-что мне про них известно — очень немногое, что мне рассказали единственно потому, что я как-никак тугинда острова Квизо. Сколь глубоки Избоины, никому не ведомо, ибо со дна провалов никто еще не поднимался обратно. По мнению иных, они суть врата преисподней и души грешников сходят в них по ночам. Говорят также, что достаточно просто заглянуть в Избоины и крикнуть, чтобы пробудить адовы силы, способные ввергнуть человека в безумие.

Кельдерек кивнул, не спуская с нее глаз:

— Это правда.

— Никто не знает, сколь древен культ и чему именно поклоняются его последователи. Но скажу тебе следующее. На протяжении многих веков таинственная миссия уртцев состояла в том, чтобы карать грешников — то есть тех из них, кого бог обрек на кару. Грешны ведь многие, но далеко не все грешники приходят к Избоинам. А лишь такие, чьи преступления вопиют к небесам, непоправимые и непростительные; лишь такие, которые своим существованием оскверняют самую землю. Преступник всегда попадает в Урту будто бы случайно, знать ничего не зная о местности, куда привел его путь. Порой он появляется там один, а порой со спутниками, но сам всегда думает, что в Урту он пришел по собственной воле, в связи с каким-то своим делом или вдруг возникшими обстоятельствами. Однако люди, сторожащие там и встречающие пришлеца, сразу понимают, кто он такой и что надобно делать. Уртцы разговаривают с ним вежливо и обращаются учтиво; сколь бы гнусное преступление он ни совершил, они не питают к нему ненависти, как молния не питает ненависти к дереву, в которое ударяет. Они всего лишь исполнители божьей воли. И к обману никогда не прибегают. Они должны показать человеку Избоины и спросить, знает ли он, как называется это место. Только когда он ответит «нет», уртцы убеждают его приблизиться к Избоинам. Но даже тогда он должен… — Тугинда вдруг осеклась и пристально взглянула на Кельдерека. — Ты спускался в Избоину?

— Нет, сайет. Я же сказал…

— Я помню, что ты сказал. Еще раз спрашиваю тебя: ты точно туда не спускался?

Кельдерек уставился на нее, недоуменно хмурясь, потом кивнул:

— Да, сайет.

— Так вот, даже тогда он должен сойти в Избоину добровольно. А стоит человеку ступить туда хоть ногой, ему уже ничто не поможет. Священный долг обязывает уртцев убить его и сбросить тело в недра Избоины. Иные из погибших там были особами знатными и влиятельными, но все до единого были повинны в каком-нибудь злодеянии, гнусность и жестокость которого ужасает всех, кто о нем узнаёт. Ты наверняка слышал о Гипсасе, ведь он родом с Ортельги.

Кельдерек закрыл глаза и постучал кулаком по колену:

— Да, но лучше бы не слышал.

— Тебе известно, что он погиб в Избоине? Гипсас намеревался скрыться в Бекле или в Палтеше, но пришел в Урту.

— Я не знал. По слухам, он сгинул без вести.

— Очень немногие знают то, что я тебе рассказала, — в основном жрицы и правители. Был такой король Манваризон Терекенальтский, дед короля Карната Длинного. Он сжег заживо жену своего покойного брата вместе с маленьким сыном, своим племянником, законным королем, чью жизнь и престол он поклялся защищать. Пять лет спустя, находясь на Бекланской равнине со своей армией, Манваризон с несколькими сопровождающими прибыл в Урту с целью, как он считал, разведать тамошние земли на предмет дальнейшего захвата. Внезапно он с дикими воплями ринулся к Избоине и скрылся в ней, спасаясь бегством от безобидного малолетнего подпаска, гнавшего овец, — а возможно, от какого-то другого маленького мальчика, незримого для остальных. Все видели, как он выхватил меч на бегу, но тотчас бросил на землю. Несомненно, оружие и по сей день лежит там, поскольку вещи, принадлежавшие жертвам, уртцы никогда не забирают, не закапывают и не уничтожают.

— Вы говорите, что всякий, кто сходит в Избоины, обречен на смерть?

— Да, стоит только ступить туда ногой — смерть неминуема. Иногда, правда, дается отсрочка, но таких случаев — по пальцам счесть. Раз в сто лет, если не реже, жертва возвращается из Избоины живой — такого человека уртцы не трогают, так как это означает, что бог очистил его от греха и замышляет использовать его смерть для какой-нибудь собственной священной и таинственной цели. В давние времена одна девушка бежала со своим возлюбленным через Бекланскую равнину. Два ее брата — люди жестокие и бессердечные — гнались за ними с намерением убить обоих, и она видела, что возлюбленный охвачен страхом. Исполненная решимости спасти своего милого, девушка незаметно ускользнула среди ночи, разыскала спящих братьев и ради него ослепила обоих во сне, не посмев убить. Спустя время — не знаю, какое именно, — она одна пришла в Урту, где была пронзена мечом и сброшена в Избоину. Однако ночью она выбралась оттуда живая, хотя и смертельно раненная. Уртцы отпустили ее, и вскоре она умерла родами, произведя на свет младенца мужеского пола. Мальчик этот впоследствии стал героем У-Депариотом, освободителем Йельды и первым саркидским баном.

— Значит, Эллерот знает все, что вы рассказали мне?

— И даже больше — ведь уртские жрецы с того дня и поныне свято почитают дом Саркидов. Конечно же, они сообщили Эллероту о том, что приключилось в Урте с владыкой Шардиком и тобой.

— Но как так вышло, что в Бекле мне никто ни разу и словом не упомянул про Уртские избоины? Ведь я держал уйму платных осведомителей, доносивших мне практически обо всем.

— Из них мало кто знал про Избоины. А кто знал, никогда бы не рассказал тебе.

— Но вы же рассказали!

Тугинда вновь расплакалась.

— Теперь я верю, что Эллерот говорил правду. Теперь понятно, почему его люди не тронули владыку Шардика и почему он пощадил твою жизнь. Судя по всему, Эллероту не сказали, что сам ты в Избоину не спускался. Разумеется, он потребовал отпустить тебя с миром: ведь если владыка Шардик и ты, как он думал, вышли из Избоины живыми, ни того ни другого нельзя трогать под страхом совершить святотатство. Смерть Шардика предопределена богом, нет никаких сомнений… никаких сомнений! — Тугинда казалась совершенно обессиленной горем.

Кельдерек взял ее за руку:

— Но, сайет, владыка Шардик не сделал ничего дурного.

Она подняла голову и несколько мгновений неподвижно смотрела вдаль, поверх угрюмых лесов.

— Шардик не сделал ничего дурного. — Тугинда повернулась и в упор взглянула на Кельдерека. — Шардик — нет, Шардик не сделал ничего дурного!

Кельдерек не знал, куда ведет тропа, не понимал даже, ведет ли она по-прежнему на восток, ибо теперь они с тугиндой шли сумрачным лесом, под плотным пологом ветвей. Несколько раз у него возникало искушение вообще свернуть с еле заметной тропки, спуститься по склону, найти ручей и просто следовать вдоль него — старый охотничий прием, позволяющий рано или поздно выйти к какому-нибудь жилищу или деревне, хотя порой с превеликими трудностями. Однако тугинде, видел он, такое испытание не по силам. С момента, как они продолжили путь, женщина почти не говорила и шагала — во всяком случае, так казалось — с подавленным видом человека, идущего туда, куда идти совсем не хочется. Никогда еще Кельдерек не видел ее такой подавленной. Даже памятной ночью на Гельтском тракте, вспомнил он, тугинда со связанными за спиной руками ступала твердо и размеренно, словно нисколько не обескураженная своим позорным арестом. Тогда она всецело положилась на бога, подумал Кельдерек. Она знала, что бог может позволить себе подождать, а значит, и она может. Еще прежде, чем он заключил Шардика в клетку ценой жизни Ранзеи, тугинда знала наверное, что в свое время по зову свыше она вновь последует за Силой Божьей. И время это настало, когда Шардик вернул себе свободу, отнятую у него Кельдереком. Чего она не предвидела, так это Урту — страшное место, уготованное для кровожадного ортельгийского бога-зверя, во имя которого творились…