Чтение онлайн

— Ты чего это приучила Андрея? Тянешь неизвестно зачем… — Коля был зол на весь мир.

— Да он сам навязался ко мне…

— А ты и рада…

— Глупости! Пристал, проходу не дает. Говорит, что ты там давно уже подцепил другую…

— Я же отсутствовал лишь месяц… А что будет, ежели стану учиться? Замуж выскочишь?.. И куда это пропали верные подруги? — в голосе Коли уже нет прежней злобы. Что-то сломалось в нем, звякнуло, и вот теперь в нем кипит лишь желание обнять дивчину, да еще поцеловать.

От последних слов Ире стало жарко. Неужели прощена, и настали прежние времена, от которых еще веет теплом? Как хочется этому верить… Сердце дивчины истосковалось только по нему, смуглолицему хлопцу. Еще миг, и Ирина не сдержалась бы, заструилась бы ее речь в любовном потоке. Но этого не случилось — помешал холодок, все еще крепко сидевший в Коле.

— Ладно! — махнул рукой малец и примостился на щербатую скамейку. Посидели, помолчали. Холодок меж ними заметно растаял, но до прежних отношений еще было далеко. И чудится Коле, что во всем виновата она, Ирина. Заигрывала, наверное, с Андреем, и вот результат… «Дуры — бабы! Пообещай им шоколад, так они и рады…»

Малец коротко попрощался с Ириной:

— Пока! Завтра приду! Не ходи в клуб. Посидим здесь…

Людская молва на селе распространяется со скоростью света; она не знает ни границ, ни высоких барьеров, ни хмурой, занудливой погоды. Весть о Колином успехе в мгновение ока разлетелась по замшелым и трухлявым домам, на устах любопытных каверзно дрожит один и тот же вопрос: слышал ли о Митькином сыне? Говорят, учудил…

И дядя Павел первым прилетел поздравлять своего племянника. Среднего роста, но крепко сбитый мужчина вихрем ворвался в шатровый дом, широко улыбнулся и стал назойливо тормошить Колю, беспробудно храпевшего после ночной гулянки.

— Хватит дрыхнуть, мужик! Люди уже устали от работы, а ты все еще нежишься в постели, словно королевский сынок… Пойдем, сходим ко мне в гости.

Коля спит себе и ловит причудливые сны, но слипшиеся, тяжелые веки уже готовы воспринимать великий божий день.

— Эх-х!

— Вставай, вставай! Десять утра, солнце уже на небе… Узнают люди — осмеют!

— Ну и пусть… — вяло сквозь сон бубнит мальца голос, и нежными полудетскими пальцами хлопец чешет под мышкой.

Тихо и уютно в чулане. Луч солнца прожектором разбрасывает мягкий нерезкий свет.

— Ладно! — вдруг открываются губы юнца, и маленькое, гибкое тело юлой выскакивает из чулана.

«Чертенок!»— лишь удивляется Павел, и удовлетворение, какой-то невиданный доселе подъем прокатывается в его еще довольно молодом теле.

Коля помылся и привел себя в порядок, а шершавые его мысли все еще витают возле Ириных кос. Мерещится, что дивчина по уши влюблена в него и думает только о нем, о старом порядочном друге. «Хотя я и не люблю тебя, Ирочка, но все же в тебе что-то есть…»

Вот и новенький дом Павла Золоторева. За запыленным окном царит торжественная тишина: семья здесь уже не живет более полугода. Но в застрехах по-прежнему чирикают воробьи, а в унылом, запустелом дворе величаво шаркает в гордом одиночестве соседская кура.

— Совсем запустел наш дом, — грустно роняет Павел и открывает заржавелый замок. — И неизвестно еще, когда воротимся назад. Нравится мне в Айбесях.

Лесу вдоволь, есть где развернуться. А с людьми я уживаюсь везде… Была б голова на плечах, всегда можно найти подходящий уголок…

— Ты все еще работаешь объездчиком?

— А кем еще?

— Может, — поинтересовался Коля, — повысили уже до помощника лесничего?

— У нас повысят… — дядькин голос задрожал. — В нашем деле в основном повышают тех, кто лижет зад начальству. А я — не из их числа. Мне противно глядеть, как вроде бы солидный мужик, с образованием, юлой крутится возле паршивого лесничего, у которого вся заслуга в том, что окончил институт… Спина у меня не гнется — вот в чем беда. Я бы враз полез в помощники лесничего, ежели бы хорошенько, пару недель угощал лесничего и сунул ему в лапу несчастные деньжата. Но не позволяет душа!

Павел вытер пыль со стола и на скорую руку накрыл его закуской. Он потянулся к водке, открыл пробку, а после сказал:

— У нас в лесном хозяйстве, все еще злодействует дурная система. Прикатит какая-либо вшивая комиссия, стало быть, не ленись, угощай до отвала. Откуда берутся водка и закуска — это никого не интересует… Главное, чтобы все лежало на столе… Тогда ты хороший, и тогда спишут все твои грехи. Я, — прибавил Павел, наливая водку, — как честный человек, вначале даже зажимал лесников… Прикачу к ним нежданно-негаданно, и давай их шерстить по всем правилам лесной науки. Смотрю: есть ли козырьки на срубленных пнях, качество рубок проверяю, а только потом уже подхожу к самовольным порубкам… Эти сведения, — кивнула властная голова, — во где у меня сидят! — И Павел ладонью дважды ударил по карману. — Каждый лесник у меня докладывает про соседа, а тот в свою очередь, на следующего. Глядишь, компромат уже обрастает в дело…

Павел в упор поглядел на племянника, вытянул руку со стаканом:

— Бери! Выпьем за успех. Но имей в виду: в работе лучше не пить Здесь можно… Давай дернем по одной, а там что бог даст.

Коля поморщился, но стакан пригубил.

А дядька налил себе второй стакан. Он с удовольствием крякнул, с хрустом поел сочный огурец и продолжал:

— Так вот… Зажимаю лесников, а сам потихоньку мыслю: «Что же из этого я имею?» Наживаю себе врагов, и на этом — все! В кармане-то гуляет ветер… Зарплата объездчика сам знаешь — семьдесят рублей. Смехота! На такую сумму не то что семью содержать, раз к любовнице по-доброму не сходишь. Если б не бычки — протянул бы ножки… Думаю, так дело не пойдет… Треба определиться в жизни. Либо жить, либо существовать. И теперь я выбрал первое. Пусть лесники живут себе на здоровье, но и меня пускай не обидят… Два года теперь блаженствую на свете.

— Что, взятки дают?

— Дают-то не дают, но кое-что выпадает, — загадочно блеснул глазами дядька. — Вырастешь — поймешь! А вообще, Коля, — вдруг философски заметил Павел, — жизнь — сложная штука. Куда не кинься, везде торжествует несправедливость… Эх-х! — и дядька опрокинул второй стакан. — Зачем я живу на белом свете? Не пойму… Представляешь, несчастный человек… Хочу любви, а ее нет. Живу вот со своей дурнушкой, а не знаю, зачем. Постылая мне, ненавижу!