Шепот судьбы
Шрифт:
Медленно, не веря, я поднял взгляд. Птицу, бессильно лежавшую на спине, не узнал бы только слепой; но перья! Белые, как лучшее молоко, они отливали перламутровым блеском даже в слабом предутреннем свете. Я никогда не видел столь прекрасного существа. Даже не слышал, что орлы Манвэ бывают белыми.
Когда первое изумление слегка отпустило, я обратил внимание на другие детали. Орел – точнее, орлица – сильно пострадала при падении. С одного бока все её перья покраснели от крови, грудь тяжело вздымалась. Громадные, с мою ладонь размером глаза были мучительно сжаты, из ноздревых дырочек в основании клюва текла кровь. Орлица умирала, и я ничем не мог ей помочь.
«Ты можешь...» – слабый голос раздался прямо в голове. Я не удивился: мать читала мне сказки об орлах Манвэ, рассказывала как общаются эти птицы. Знала бы она, что настанет день когда ее сын будет способен разговаривать лишь с орлами...
«Чем помочь?» – спросил я мысленно, стараясь передать умирающей свое сочувствие и скорбь.
В ответ, будто молния, пришел зрительный образ: грозный пик, окруженный тучами, холодные скалы. В мгновение ока сознание орлицы пронесло меня над горами, вдоль дорог и укромных звериных тропинок, указав точный путь в самый сокровенный тайник любой птицы. Там, в гнезде, одиноко белело большое яйцо.
«Спаси» – единственная мысль была красноречивее сотен слов. Я склонил голову.
«Ты не должна мне доверять. Я не человек.»
Орлица с трудом приоткрыла один глаз. Я ощутил муку и горечь, пронзившие ее разум.
«Тебе уже известен путь,» – донеслась мысль. – «Сделанного не исправить.»
«Не жалей о случившемся», – ответил я. – «Ты не совершила ошибки.»
Дыхание птицы становилось все тише с каждым мгновением.
«Укрой его от других...» – во взгляде орлицы читалась мольба. – «Они убьют... Как меня...»
«Спрятать птенца от других орлов?!» – изумленно переспросил я.
«Да...» – ее веки сомкнулись. – «Манвэ проклял... нашу семью... запретное... воспитай моего сына!» – мысль полыхнула кровавым цветком, и клюв орлицы бессильно приоткрылся. Лишь всколыхнулся воздух, потревоженный последним вздохом гигантской птицы.
2
Я ничего не объяснил Беарвегу, когда выбрался из трещины, только покачал головой в ответ на вопрос. Мы запрыгнули на коней и пустились в обратный путь. Солдат то и дело поглядывал на меня, видимо слишком уж изменилось выражение моего лица после возвращения из пропасти. Домой вернулись под вечер.
Здесь мы узнали, что Кайман не сумел спасти Дорианову лошадь, и бедный конь отправился на звездные пастбища. Естественно, это не улучшило настроение хозяина. Старого лекаря с позором выгнали за ворота, следом полетел его мешок с инструментами. Стоя в дверях, Дориан пообещал выступить на городском собрании и объявить Каймана шарлатаном... Так или иначе, старику больше нечего было делать в этом городе.
Поздним вечером того бесконечного дня, мы с Альком помогали Кайману грузить вещи на двуколку, когда он внезапно обернулся и пристально посмотрел мне в глаза.
– Ты хочешь уйти, – сказал старик с такой уверенностью, словно читал мои мысли. – Ты вернулся с гор совсем другим. Не отрицай.
Я опустил голову. Встревоженный Альк коснулся моего плеча:
– Юрми?
– Не удивляйся, этого следовало ожидать, – спокойно ответил Кайман. – Вокруг таких, как Юрми, всегда происходят удивительные события. Было бы странно, если б ничего не случилось...
«Друг, о чем он говорит?» – жестами спросил Альк. Мальчик здорово перепугался.
Я показал жестом, что уйду и вернусь обратно, но Кайман с кривой улыбкой покачал головой.
– Нет, Юрми, ты не вернешься, – Он вздохнул. – Вы никогда не возвращаетесь. Силой тебя удерживать нет смысла, все равно удерешь, не сегодня так через месяц... – старик скрестил на груди руки. – Я не стану тебе мешать. Но спрошу. Уверен ли ты, что хочешь все бросить?
Я покачал головой. Кайман приподнял левую бровь.
– Не уверен, но идешь?
Я кивнул. Старик долго молчал.
– Хотел бы я знать, что ты увидел... – пробормотал он наконец. Но заметив, что я начал жестикулировать, внезапно вспылил: – Нет! Дурак! Никогда, никому не раскрывай слов, что судьба прошептала тебе на ухо!
Отолкнув меня от двуколки, старик еще некоторое время ворчал, перебирая вещи, затем выпрямился и протянул мне маленький кожаный мешочек.
– Держи, – буркнул Кайман. – Здесь столько же денег, сколько я заплатил за тебя шесть лет назад.
Он взял меня за левую руку, а в правую вложил кошель.
– Освобождаю тебя от службы, а себя от владения, – сухо произнес старик, не отпуская мою ладонь. – Между нами нет связи, я чужой тебе, ты мне. Любое проклятие, павшее на тебя, да не затронет меня и моих родных. Кивни в знак согласия.
Я серьезно кивнул. Кайман много знал о волшебстве, хотя сам никакими силами не обладал.
– Ну, все, – старик наконец выпустил меня и отошел к повозке. – Ты должен уйти до полуночи, и ни разу, слышишь – ни разу не оглядывайся, пока не пройдешь трижды по сто шагов от городской стены. Иначе любое проклятие, которым тебя наградят – а тебя наградят, уж поверь – обрушится на этот город.
Он бросил взгляд на растерянного Алька, стоявшего рядом.
– Возьми с собой мальчика, – глухо приказал Кайман. – Доставь домой.
– Но я... – Альк отпрянул.
Старый лекарь резко мотнул головой:
– Меня ждут нелегкие времена, – буркнул он мрачно. – Все равно не смог бы вас прокормить. Кончен разговор! Прощайте.
Поклонившись Кайману, я жестами объяснил Альку, какие вещи надо брать с собой. Мальчик выглядел растеряным и испуганным, что было легко объяснимо. Все его планы рухнули в один миг...
Кайман так и не сказал нам ни слова, пока мы собирались в дорогу. Притихший Альк первым направился к городским воротам, я шел следом. Не знаю, смотрел ли старик нам вслед. Я не оглядывался.