Чтение онлайн

— Каким образом? Я сам доктор, — промолвил Дойл, неподдельно заинтересованный и решивший, что, рассказав побольше о себе, сможет заручиться ответным доверием. — Точнее сказать, меня обучали на доктора. Правда, по моему разумению, врачевание действительно требует некоего особого внутреннего таланта, каковым сам я, увы, похвастаться не вправе. На поприще медицины я работал старательно и добросовестно, но все-таки эта стезя не для меня.

— Значит, вместо этого вы стали писать книги.

— Нужно же чем-то зарабатывать на хлеб. А вы, значит, среди своих считаетесь лекарем?

И снова Ходящая Одиноко ответила не сразу, хотя, в целом не доверяя белым, к этому белому человеку почему-то отнеслась иначе. Разумеется, он, как и все они, понятия не имел относительно сущности ее умений, но отнесся к ее словам с непривычным уважением. Кроме того, он, опять же в отличие от большинства белых, обладая несомненными силами, похоже, не испытывал потребности ими похваляться. Интересно, много ли таких людей в его стране? До сего случая англичан ей встречать не доводилось.

— Да, — прозвучал наконец ответ.

— И что, болезнь моего друга видна так ясно?

— Более того, его жизни угрожает опасность.

Дойл выпрямился в кресле: ее слова он воспринял вполне серьезно.

— Стало быть, это физический недуг.

— Сейчас болезнью поражен его дух, но однажды проникнет в его тело. Скоро.

— А можно его исцелить, пока этого не произошло?

— Трудно сказать: мне нужно получше к нему присмотреться.

— Но все-таки это возможно?

— Мне не хотелось бы говорить сейчас.

— А каким способом можно излечить такую болезнь?

— Убрав ее из больного.

— Но как это делается?

— У нас принято, чтобы лекарь изгонял недуг из тела больного, принимая его в свое тело.

— Создается впечатление, что это может представлять опасность для самого лекаря.

— Да.

Дойл внимательно смотрел на нее — серьезная, искренняя, доброжелательная женщина. Невольно вспомнились хвастливые, самодовольные разглагольствования Рузвельта, считавшего индейцев тормозом на пути прогресса. Его даже передернуло при мысли о тех дурацких клише, по которым судят другие народы, хотя и сам он, наверное, бывал в плену стереотипов. Но взглянуть хоть на эту Мэри — да, она совсем другая, и внешне и внутренне, но это не основание, чтобы бояться ее или презирать. И он, несмотря на полученное им традиционное медицинское образование, искренне поверил, что она обладает силой исцелять.

— А что нужно делать с болезнью дальше, после того как она изгнана из больного?

— Я посылаю ее куда-нибудь в воздух, воду или землю. Иногда в огонь. Это зависит от того, какая болезнь.

Дойл припомнил рассказы Джека про энагуа в Бразилии.

— А травы, корни и все такое — они используются у вас, чтобы составлять снадобья?

— Да, — сказала она, удивившись, что он знает это. — Иногда.

— А что вызывает болезнь такого типа, раз мы признаем, что она приходит извне?

— Когда мир вокруг нездоров, он порождает больше болезней. Они выходят из мира и входят в людей.

— А как становится больным мир?

— Люди сделали его таким, — простодушно ответила она. — Когда болезнь входит в них, она лишь возвращается туда, откуда пришла.

— Выходит, до появления человека мир был здоровым?

— Я бы сказала так: он пребывал в равновесии.

— Выходит, если человек заболевает, — доверительно глядя на нее, продолжил свои расспросы Дойл, — это лишь отражение того, что уже находится у него внутри?

— В большинстве случаев это так.

— Мисс Уильяме, я прошу сказать мне откровенно: есть ли шанс вылечить моего друга?

— Трудно сказать. Начать с того, что я не знаю, хочет ли этого он сам.

— Как это?

— Иногда человек настолько сживается с болезнью, что она кажется ему реальнее его самого.

— Это то, что случилось с моим другом?

— Думаю, что да.

— Значит, его нельзя исцелить. Никто не может.

— Нет, если эта привязанность так сильна. Нельзя, пока он сам не решит, чего он хочет. А он слишком любит смерть.

«А ведь она, несомненно, видит его насквозь, — констатировал Дойл, допивая свой бренди. — Да, пожалуй, Джека можно диагностировать как безумца с точки зрения канонов любой медицины. Остается лишь посмотреть, способна ли хоть какая-то медицина вернуть ему здоровье».

Резкий стук в дверь заставил их встрепенуться. Артур осторожно приоткрыл ее.

— Послушайте, Дойл, нам нужно поговорить, — заявил с порога Пепперман, судя по смертоносному выхлопу, основательно принявший на грудь.

— Прошу прощения, майор, придется подождать до утра…

Но не успел Дойл отреагировать, как Пепперман вставил гигантский сапог в щель, отжал дверь пошире и шагнул внутрь, где обнаружил Ходящую Одиноко у камина и Лайонела Штерна на кушетке.

— Я так и знал! — воскликнул импресарио, указав пальцем на женщину. — Вы затеваете здесь что-то неподобающее, мистер Дойл. Я буду настаивать на своем праве быть информированным…

— Майор, пожалуйста…

— Сэр, мне кажется, вы недооцениваете риск, на который я пошел, привезя вас в эту страну. Я вложил более пяти тысяч долларов собственного капитала в это предприятие, и, если вы не можете выполнять обязательства по нашему соглашению, я оказываюсь на краю пропасти!

— Майор, но я намерен выполнить все свои обязательства.

— Как бы не так! Я точно знаю, что вы затеваете!

— Неужели?

— Вы болтаетесь ночи напролет в компании подозрительных личностей, тайком притаскиваете к себе женщин, лишившихся чувств, — мне с трудом удалось уговорить гостиничных детективов, чтобы они не ворвались к вам в номер!

Пепперман расхаживал, бурно жестикулируя. Дойл обменялся беспомощным, виноватым взглядом с Лайонелом Штерном, прикрывшим собой ларец с Херонской Зогар. Ходящая Одиноко то и дело поглядывала на прислоненную к камину железную кочергу.

— Мне нужны гарантии, сэр, я должен получить соответствующие гарантии, иначе мне придется передать это дело на рассмотрение моему адвокату! Слава богу, у нас в Америке на такие случаи есть законы! У меня жена и пятеро детей!

Дверь за его спиной открылась, Джек, Иннес и Престо влетели в комнату, и Джек с порога, не успев заметить огромного майора, сообщил: