Чтение онлайн

Так могло продолжаться довольно долго. Из Данфи со временем наверняка получился бы превосходный моряк. Он делал успехи. Но очень скоро у старика начали проявляться признаки анемии, его состояние быстро ухудшалось. Клементина постоянно уговаривала его разрешить им причалить к берегу, с тем чтобы ему можно было сделать необходимые инъекции В-12.

Гомелес с ходу отвергал все ее предложения.

— Признаюсь, что я начал снова проявлять интерес к Лондону. Благодаря вам, моя дорогая. Но это все ни к чему. Мы здесь совсем по другой причине.

Данфи, провожая старика в каюту, тоже пытался обсуждать с ним его положение.

— Вы все равно не можете считаться последним, — пытался он убедить Гомелеса. — В таком роду существуют, наверное, десятки самых разных людей, которые могут претендовать на то, что являются потомками Меровингов. И даже если они всего лишь какие-нибудь дальние родственники, все равно…

Гомелес покачал головой.

— Значение имеет только одна линия наследования — прямая, — ответил он, снимая рубашку и готовясь ко сну. — И ее представителей вы можете узнать вот по этому знаку. — И он медленно повернулся к Джеку, чтобы тот мог рассмотреть отметину у него на груди — красное родимое пятно величиной с ладонь в форме мальтийского креста. — Родимое пятно, — пояснил он. — У всех представителей нашей фамилии оно было со времени… всегда. Поэтому, как видите, вопрос заключается не только в наличии документов, дающих право на некий титул. Есть и более зримые доказательства. Но я хотел бы и еще кое о чем с вами поговорить, Джек. Когда меня не станет, я хотел бы, чтобы вы кое-что для меня сделали. Для меня это очень важно.

В течение нескольких следующих дней здоровье Гомелеса стало стремительно ухудшаться. Ухудшаться начала и погода. Она установилась сырая и не по сезону холодная. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами. И пошел непрерывный дождь.

Данфи обрадовался подобной перемене. В такую погоду трудно вести наблюдение со спутника, и у них появился шанс продвинуться незамеченными дальше вдоль береговой линии. Несмотря на все прогнозы, беглецы приняли решение с наступлением ночи двигаться в сторону моря. Так они и сделали, продолжая плавание вдоль гористого побережья.

Теперь «Стенсил» плыл гораздо быстрее, чем когда-либо. Западный ветер наполнял паруса судна и влек его по направлению к порту — они держали курс на Дубровник. За штурвалом стоял Данфи, Гомелес спал внизу в каюте. Клементина ходила по палубе, проверяя и поправляя оснастку с уверенным видом человека, выросшего на море.

Штормило, но не настолько, чтобы вызывать беспокойство. Более серьезной проблемой была ухудшившаяся видимость из-за темноты и дождя. На пути не было ни рифов, ни мелей, но они прекрасно понимали, что их корабль в море не единственный и столкновение сейчас стало бы катастрофой.

Поэтому приходилось постоянно вглядываться в почти непроницаемую темноту, прищурившись и моргая из-за дождя. Вспышки молнии сменяли одна другую, оставляя в памяти образы, на краткое мгновение освещенные грозовыми зарницами. Снова и снова перед ними мелькал далматинский берег, пока вдруг Клементина не крикнула что-то, указав прямо перед собой.

Данфи еще больше прищурился, напряженно всматриваясь вперед, но ничего не смог разглядеть, пока зигзаг молнии с шипением не разорвал тучи. И вот тогда-то, вдохнув острый аромат озона, Джек и увидел его — огромный, непроглядно-темный шквал, несущийся на них, словно кегельный шар величиной с Манхэттен. Ничего не оставалось, как держать нос корабля в направлении ветра, и Данфи приложил для этого все усилия. Но за шквалом следовала волна такой величины, которых не знала Адриатика. Заметив ее приближение и видя, как она растет с каждым мгновением, неся с собой почти неминуемую гибель, Джек крикнул Клементине, чтобы привязалась к чему-нибудь. Но было уже слишком поздно. Море схватило их в свои объятия, вытащило из подошвы волны и повлекло все выше и выше, пока они не очутились на высоте, которая казалась недосягаемой ни для какой волны. Какое-то мгновение они балансировали на самом гребне, а бушприт «Стенсила» был направлен в небо подобно пике. Затем волна выскользнула из-под них, и маленькое суденышко рухнуло вниз в морскую бездну.

Все заняло секунду. Только что Данфи, напрягая зрение, пытался рассмотреть, что ждет его впереди, и вот он уже несется вверх, а еще через мгновение падает в глубины морской бездны. Вода была настолько холодной, что у него перехватило дыхание. Он все дальше и дальше погружался в черную страшную пучину. Ноги Джека безнадежно запутались в оснастке судна. Он размахивал руками в жалкой попытке высвободиться или отыскать Клементину, но вскоре утратил представление о том, где находится верх, а где низ, и понял, что выхода нет. Он тонет. Его жизни пришел конец.

И тут, так же внезапно, как все началось, все и закончилось: «Стенсил» выровнялся. В эту минуту из своей каюты появился Гомелес, кашляя, отплевываясь, хрипя; знак Меровингов на груди выставлен навстречу ветру. Он бросился к Джеку, из последних сил втащил его на борт и помог высвободиться из обрывков снастей.

— Где Клементина? — крикнул старик.

Данфи с трудом поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Вокруг шло сражение между небом и морем, мачта разлетелась в щепы, грот свисал за борт. Все это бросилось Данфи в глаза в одно мгновение, когда он бежал от одного борта к другому, отчаянно вглядываясь в воду в поисках своей Клементины. Но вокруг не было никого и ничего. Только ночь, бушующие небеса и бескрайняя Адриатика. Клементины не было нигде.

И тут он увидел ее на расстоянии примерно двадцати ярдов: она лежала лицом вниз, и волна то поднимала, то опускала ее. Не задумываясь и даже не сняв ботинки, Данфи бросился в воду и стал бороться с волнами так, словно они были вражескими солдатами, вставшими между ним и его возлюбленной.

Их судно застыло, повернувшись носом к ветру. Фалы стучали о борт, рассекая воздух, но лодка не двигалась с места. Море продолжало бушевать вокруг, и Джеку потребовалось целых пять минут, чтобы добраться до Клементины и доплыть с ней обратно.

К тому времени когда он влез на борт, она уже не дышала. Гомелес помог Данфи втащить девушку на палубу. С первого взгляда Джек понял, что ее чем-то ударило по голове, боном или баком — он заметил кровь, текущую из раны.

Опустившись на колени рядом с Клементиной, Данфи рукой стер кровь и попытался вспомнить основные способы возвращения к жизни утопающих. Положив девушку на спину, поднял ей подбородок и резко надавил на лоб, чтобы освободить проход для воздуха в легкие через глотку. Затем, зажав ей ноздри пальцами, приложил свой рот к ее рту — попробовал сделать искусственное дыхание. Он почувствовал, как поднялась и опустилась грудь Клементины. Но всего один раз, больше это движение не повторилось. И ему показалось, что сердце ее остановилось.

Он снова и снова пытался вернуть ее к жизни, чередуя приемы искусственного дыхания с закрытым массажем сердца; он складывал ладони и ритмично надавливал на грудную клетку, отчаянно стараясь заставить ее сердце заработать, вдувал воздух ей в легкие. Прошло минут двадцать, и Джек, обессиленный и потерявший надежду, откатился в сторону, не способный ни на что больше.

Она умерла. И вместе с ней рухнули основы его бытия.

— Позвольте, я попробую, — сказал Гомелес и, опустившись на свои старческие колени, приблизил лицо к лицу Клементины, выдохнул, затем откинулся, чтобы набрать воздуха в легкие, а потом снова и снова пытался вернуть ее к жизни. Его длинные седые волосы рассыпались по ее щекам и смешались с ее волосами.