Чтение онлайн

блюдая за ней, Алексей Кузьмич отметил, что она как

будто преобразилась, в ней появилось что-то решитель¬

ное, смелое.

— На послезавтра у нас назначено бюро, — сказал

Володя. — Вот мы их всех и вызовем.

У калитки шофер гремел ведром, доливая воду в ра¬

диатор.

К беседке спешил Дмитрий Степанович, оглашая ти¬

шину неукротимым своим басом:

— Чем объяснить ваши поступки: сначала с нетерпе¬

нием ждали машину, тревожились, что она не придет, а

пришла — все вдруг обнаружили пристрастие к уедине¬

нию. Марш домой!

Дмитрий Степанович решил еще денек повозиться в

саду. Проводив своих, он долго стоял у калитки, пока

машина не скрылась за поворотом.

2

Кузнецы не знали контролера более строгого и при¬

дирчивого, чем Люся Костромшта,

— Быстро насобачилась! — не без восхищения отме¬

тил Гришоня, когда она, проработав недели две с опыт¬

ным контролером и освоив специальность, стала все на¬

стойчивее атаковать их бригаду.

Появляясь на работе в одно и то же время, она не

спеша проходила по корпусу, тоненькая, стройная, всегда

аккуратно одетая, с подобранными под косынку локона¬

ми, подвязывала фартук, натягивала кожаные перчат¬

ки — она ревниво оберегала руки от ссадин, грязи — и

ждала, когда начнется пальба молотов и к ней придут

детали. Люся проверяла продукцию двух бригад: Карни-

лина и Полутенина.

Внешне Люся была спокойна, всем она казалась вы¬

держанной, деловой, озабоченной, — любовь к отцу, гор¬

дость и самолюбие не позволяли ей работать как-нибудь.

Но никто, кроме разве матери, Надежды Павловны, не

знал, что творилось в ее душе.

Работу в кузнице Люся считала как бы наказанием

за прошлое свое поведение. Она чувствовала себя глубо¬

ко несчастной и страдала от этого. Ее угнетал цех, пол¬

ный грохота, огня, шума, движения, стесняли неуютные,

громоздкие машины, среди которых она просто терялась,

страшили грубоватые, бесцеремонные, чумазые люди:

все эти кузнецы, нагревальщики, прессовщики. Дисципли¬

на труда оказалась для нее непомерно тяжелой, обреме¬

нительной.

По окончании рабочего дня, едва ополоснувшись в

душевой, она с лихорадочным нетерпением стремилась

домой, скрываясь от грохота молотов, от копоти, от мрач¬

ного света сквозь задымленные окна. С отцом она держа¬

лась отчужденно, считая его виновником того, что с ней

произошло. С матерью теперь разговаривала мало и поч¬

ти совсем перестала смеяться. По вечерам по старой

привычке Люся снимала с вешалки свои наряды, глади¬

ла их, собираясь пойти куда-нибудь повеселиться. Но при¬

готовив платье или юбку с кофточкой, она вдруг чувство¬

вала усталость, — гул кузницы не покидал ее и дома,

настойчиво звучал в ушах, — всякое желание идти куда-

нибудь исчезало; на звонки Антипова она отвечала отка¬

зом и рано ложилась спать. И Антипов в эти минуты

неосознанно раздражал ее чем-то; всегда казался не¬

естественным, точно играл какую-то роль, как артист на

сцене; и от этого выглядел белой вороной среди кузне-

цов. «Надо поговорить с ним об этом...» — уже засыпая,

думала Люся.

Надежда Павловна видела, как отражается оабота на

ее любимой дочери, и горестно вздыхала украдкой. По

утрам, прежде чем разбудить Люсю, она подолгу и с

состраданием вглядывалась в ее лицо, потом тихонечко

касалась плеча дочери и просила шопотом:

— Вставай, девочка... Пора на завод.

Люся с усилием заставляла себя подыматься, молча

одевалась, молча завтракала и уходила.

Однажды Надежда Павловна заметила, как у Люси

скатилась со щеки слеза, упала на горячий утюг, заши¬

пела. Надежда Павловна приблизилась к дочери, полная

неизъяснимой материнской жалости к ней, прошептала:

— Доченька... Милая ты моя... Голубка... Измучи¬

лась... — И у самой задрожали губы.

Люся не выдержала. Она поставила утюг на кон¬

сервную банку, взглянула на свои руки: несмотря на пер¬

чатки, они были шершавые, в ссадинах, с неотмываемой

копотью в извилинах ладоней и под ногтями, когда-то

блестящими от лака; закрыла этими руками лицо и за¬

дрожала, задыхаясь от рыданий.

— Мамочка! Не могу я больше, — заговорила она

прерывисто. — Не могу!.. Не девичье это дело — ворочать

поковки. Не для женщин этот цех, эта работа...

Надежда Павловна поглаживала ее вздрагивающие

плечики, утешала, придерживая свое пенсне:

— Ну, не надо. Успокойся... Потерпи еще немного.

Вот я поговорю с отцом...

Однажды в воскресенье Люся была в театре и легла

спать поздно. Утром девушка не в силах была раскрыть

глаза. Она что-то пробурчала матери сонным и недоволь¬

ным голосом и отвернулась к стене.

На помощь Надежде Павловне пришел Леонид Гор¬

деевич.

— Вставай, Люська, а то проспишь! — громко ска¬

зал он, вытирая лицо полотенцем, усмехнулся и накло¬

нился над ней — с бороды упало ей на шею несколько

холодных капель. — Слышишь?