Чтение онлайн

Пуля пробила грудь, но Юра не заметил. Просто что-то толкнуло, но враг был уже совсем рядом, и старший лейтенант продолжал бежать вперед. Земля была сырой и скользкой.

— Вперед!

Он слышал за спиной топот ног, дыхание. Атака не длится долго, атака — это рывок. Вперед!

Вдруг поскользнулся, упал. Такая досада! Перед самым подножием высоты. Хотел подняться — не смог. Стал сразу неловким, бессильным. На груди промокла шинель. Неужели упал в лужу? Мазнул ладонью — кровь. Только тогда и понял — ранен. Бойцы неслись вперед.

— Ребята! Командира ранило!

Кто-то склонился над ним, а он не узнал — кто. И не помнил, где он. Казалось, летит по своему двору, а пальто накинуто на плечи и застегнуто на одну верхнюю пуговицу, чтобы развевалось на бегу, как бурка. Вперед! За мной! В атаку!

И топают ноги по весенней земле, бегут солдаты. Атака — это рывок без раздумий, нельзя медлить. Вперед!

— Вперед! — кричит Юра.

Кажется ему, что он кричит, а сам даже не прошептал — подумал только.

Очнулся в медсанбате. Брезентовая стенка палатки, носилки, стонут раненые. А где-то недалеко, за стенкой палатки, девушка поет: «Темная ночь, только пули свистят по степи, только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают». Играет баян. Рядом с Юрой на носилках пожилой солдат повернулся на бок, охнул от боли и сказал:

— Концерт. Артисты приехали.

Значит, это не сестричка поет, артисты приехали...

Маленькая медсестра с мелкими кудряшками из-под пилотки склоняется над ним:

— Потерпи, миленький. Попей. Сейчас доктор придет.

Белые кудряшки выбились из-под пилотки, светлые глаза, прозрачные, прохладные.

— Лиля! Лиля, я знал, что ты найдешься. Я знал, что ты жива. Цветы не завяли тогда, поняла?

Она молчит, прозрачные глаза смотрят прямо на него. Грудь болит, но так хорошо лежать, не двигаться, смотреть в эти глаза. Он не слышит, как она говорит:

— Я не Лиля, миленький. Меня Ниной зовут, миленький. Подожди, сейчас доктор придет.

«И поэтому знаю, со мной ничего не случится», — поет ясный легкий голос.

— Большая потеря крови, — сказал уверенный голос рядом с Юрой, — в госпиталь отправляйте.

Юра пришел в себя и увидел над головой белый потолок. Повернул голову — розовая стена, окно, повернул в другую сторону — кровать, белая подушка, серое одеяло. Человек смотрит на Юру, улыбается.

— Неужели в тыл отправили? — пробормотал Юра.

Человек смеется:

— Слышите, что он сказал? «Неужели, говорит, в тыл отправили?» Слушай, старший лейтенант, важное сообщение. Нет больше тыла, и фронта тоже нет. Вчера кончилась война! Победа, старший лейтенант!

Кончилась война! Юра попытался подняться, зашумело в ушах, позеленело в глазах, лег опять. Кончилась война. Осознать это было трудно. Когда его ранили, бои шли на территории Германии, и было ясно, что скоро конец. Его ждали, конца войны. Ждали четыре года. А пришел он внезапно, весной сорок пятого. И понять, что войны нет, было трудно.

— Что ты! — говорил усатый. — Ребята в воздух палили из автоматов. Чуть окна не повылетали в нашем госпитале. Да ты успокойся, побледнел сильно. Теперь чего бледнеть? Теперь — все! Кто живой, тот живой!

Из угла палаты сказал молодой голос:

— Это вы хорошо сказали: кто живой, тот живой. У меня мама военврач, я так беспокоюсь.

— Все! Теперь беспокойства кончились. Вернемся домой, будет мир. Это понимать надо — мир будет на всей земле!

Юра лежал, шумела палата. Ему казалось, что усатый, который так радуется, очень хороший человек.

Вошла сестра — белый халат с маленьким красным крестиком, вышитым на кармане у груди.

— Почему шумите, седьмая палата? Плохо кому-нибудь?

— Все прекрасно, сестричка! Старший лейтенант очнулся! Победу проспал!

Она, постукивая каблуками, подходит к Юриной кровати. Светлые брови, бледные щеки.

— С победой, товарищ старший лейтенант. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, сестра, спасибо. И вас с победой, сестра. Поверить не могу — войне конец.

Она улыбается:

— А вам как раз вчера, в самый День Победы, письмо принесли, товарищ старший лейтенант.

Что она сказала? Письмо? Она сказала, что ему принесли письмо. Неужели письмо? Разве бывает на свете такое счастье?

— Где письмо?

— У меня в ящике, там, в коридоре. Я принесу.

И она медленно, очень медленно, как кажется Юре, идет к двери. Стучат каблуки. По пути она поправляет кому-то подушку. У двери останавливается, оборачивается и говорит:

— Оно пришло к вам в часть, а нам переслали. Я принесла, а вы без сознания. Я спрятала и жду. Думаю: придет же он когда-нибудь в себя, правда же? Наш хирург — лучший на весь фронт. Вот вы и очнулись. Полагается вообще-то плясать, когда письмо. Но вам прощается.

Она еще долго что-то весело говорит. Откуда ей знать, что он сейчас испытывает. Сколько лет он ждет этого письма. Как оно для него важно, это письмо. А сестричка щебечет.

Юру начинает бить дрожь, жуткая слабость сковывает руки, ноги, плечи. А если бы не слабость, встал бы, побежал сам за этим письмом. Письмо. Поверить трудно и не верить нельзя. Вместе с победой пришло оно — ничто на свете не случайно. Он ни секунды не сомневается — конечно, это письмо от нее, от Лили. Мало ли, почему она не писала раньше. Могла быть заброшена в тыл врага — она же связистка. Сколько раз за эти годы он представлял себе лес, партизанские землянки, в одной сидит Лиля с наушниками, пищит рация, идут сигналы через фронт. А письма через фронт идти не могут. А еще он сто раз представлял себе, как она ранена, контужена, попала в плен. А о самом худшем он старался не думать.

— Сейчас принесу, — наконец говорит сестра и продолжает стоять, кокетливо улыбается усатому, а сама все стоит у порога.

— Спляшет, спляшет, — говорит усатый, — вот поправится немного. Неси, сестричка, письмо. Видишь, терпение у него кончается.

— Иду, иду. А почерк красивый, аккуратный, сразу видно — женский. — Сестра игриво грозит пальчиком.

Потом она выходит в коридор, цокают, удаляясь, ее шаги.

* * *

В комнате, куда они вошли, пахнет краской.