Чтение онлайн

– Давненько, – подтвердил Михаил. – Я смотрю, у вас нововведения… Сканеры на границе, мобильные интернет-терминалы!

– Учимся помаленьку… А что, понравилось?

Шалай улыбнулся, явно не без намерений продемонстрировать безукоризненную линию зубов.

– Впечатляет. Особенно скорость реакции…

– Приятно слышать. Особенно от тебя. Угощайся, – предложил Роман Иванович, – и я с тобой перекушу, сегодня даже спал в кабинете.

– Случилось что?

– Да. А ты не слышал?

– Ну, у нас там особо радио не слушают. Да и последние сутки я возле границы по кустам лежал. Едва отмылся потом на квартире…

– Что, мои лучше стали охранение нести? – спросил Шалай, хитро прищурившись.

– Если честно, то нет, Роман. Просто нарвался на патрульный автомобиль. Пришлось ждать.

– Ну, значит, будем улучшать боевую подготовку!

– Это на здоровье. Погранцы – это твое ведомство?

– Тут всё – мое ведомство, – сказал Шалай серьезно. – И не сомневайся.

Он взял с блюда хорошо прожаренный тост и принялся намазывать на него масло.

– Какими судьбами к нам, Миша?

– Хочу кое с кем встретиться. Это раз.

Сок в стаканах был свежеотжатым, в меру холодным, из любимых Сергеевым сицилийских апельсинов. Не то, чтобы Шалай мог озаботиться вкусами гостя (хотя возникни необходимость – и Рома вытащил бы любую информацию из самых тайных источников), а просто так сложилось.

– А что «два»?

– Зайти к себе в банк.

– Лекарства?

– Прежде всего – да.

– Ко мне вопросов не было?

– Был один.

– Понято. Иначе бы – зачем во Львов тащиться? А ты приехал… Задавай.

– Мне нужно купить партию оружия. Конкретно снайперские винтовки и нестандартные боеприпасы.

– Много?

– Нет.

– Источник тот же?

Сергеев знал, что вся нелегальная торговля оружием замыкалась на шефа СБ и приносила ему немалые барыши. Роман Иванович знал, что Умка об этом знает, но, несмотря на то, сохранял иллюзию непричастности.

Сергеев ухмыльнулся, и спросил не без ехидцы:

– А что, кроме твоих людей, кто-то может продать натовские патроны?

– ООНовцы могут, – спокойно парировал Шалай.

В свое время ООНовцы, конечно, пытались организовать себе приработок, но потерпели фиаско, понесли денежные потери и сдались на милость победителю. Их канал тоже контролировал Шалай.

– У меня с ними отношения не сложились, – заметил Сергеев флегматично, сооружая себе сандвич. – Несерьезные ребята. За ними кто-то явно стоит!

Первый день приезда всегда был пиршеством вкуса. Съеденная в поезде курица да дохлые бутерброды на вокзале в Белой Церкви не могли испортить впечатления от настоящей пармской ветчины, ароматного польского сыра и восхитительно нежных тостов с золотистым маслом.

– Миша, ты мне сказки не рассказывай. Я о твоих запасных вариантах все знаю.

А я о твоих, подумал Сергеев, а в слух произнес:

– Мне пока запасные варианты без надобности. С тобой мне удобнее. Хотя, хотелось бы подешевле.

– Со мной тебе спокойнее. Представь, что у нас не сложилось, и я за тобой гоняюсь!

Сергеев рассмеялся.

– Нет, Рома, лучше дороже, но чтобы ты за мной не гонялся. Тут и двух мнений быть не может.

– Вот и хорошо… – протянул Шалай удовлетворенно.

– Так что у тебя стряслось? Не зря же ты на границе такое мелкое сито поставил?

– В Тернополе губера завалили, – произнес Роман Иванович недовольно. – Я предупреждал Стецкива, что с этим пидором будут проблемы, но ты же знаешь – он меня слушается через раз.

Тут Шалай явно скромничал. Слухи о том, что гетман без советов начальника СБ даже с женой не спит, циркулировали давно и, скорее всего, говорили о том, что пан Стецкив почти все время занимается тем, что более всего любит: охотой, рыбалкой да хористками из львовской оперы. Так что тернопольский губернатор, конечно, мог быть креатурой Стецкива, но уж никак не без ведома шефа контрразведки.

И Роман Иванович разъяснил ситуацию с убийством, так, как он себе ее представлял.

– Вот, значит, как… – протянул Сергеев.

– Да уж… Ничего приятного нет.

– Разлагаетесь, значит, потихоньку…

– Хреновая шутка, – сказал Шалай, кривясь. – Сидишь там у себя в зверинце, дичаешь, а приезжаешь сюда – начинаешь мне темя выедать. Тебе хорошо говорить, у тебя там педерастов нет, не выживают, а у меня их – как собак нерезаных.

– А у нас там, вообще, мало кто выживает, Рома, не только они. Знаешь, друже, я бы с тобой местами поменялся бы на недельку, так для примера, и ты бы понял, что педерасты – это еще не самое страшное, что есть в жизни…

– А я бы с тобой не поменялся, Миша, – передразнил его интонации Роман Иванович. – Потому что при мне мои пидоры пискнуть боятся, а при тебе, с твоими анархическими взглядами за неделю так разболтаются, что на улицах шествия будут устраивать.

– За что же ты так меньшинства не любишь? Как-то это все не демократично, Роман Иванович, не по-европейски…

– Ехидничаешь? – осведомился Шалай недоброжелательным тоном. – Нехорошо.

Сергеев знал, что Роман Иванович не любит не только сексуальные меньшинства, но и критику (особенно не нравились ему упреки авторитарности установленного им режима) и может реагировать на нее неадекватно. Случаи такие бывали, и о них становилось широко известно – не по недосмотру бывшего соученика, а с его полного одобрения. Ничто так не способствует укреплению авторитета, как страшный слух, передаваемый шёпотом. Романа Ивановича даже в кулуарах, за глаза, бранить побаивались и при этом называли либералом и демократом, что еще раз доказывало тезис Мангуста о том, что репутацию формируют не обласканные друзья, а перепуганные насмерть враги.