Школа негодяев
Шрифт:
Набережное шоссе в сторону пригорода оказалось практически свободно. Основной поток начинал двигаться туда ближе к вечеру, когда уставшие от забот о народе депутаты и чиновники, спешили на ночлег в свои многомиллионные дома, спасаясь от густой киевской духоты.
Вилла Блинчика (язык не поворачивался назвать это строение домом!) пряталась в сосновом лесу и стыдливо закрывалась от проезжих мохнатыми хвойными лапами и трехметровым еврозабором. Умка вспомнил свой первый приезд сюда в 1999-том, пьянку с Рахметуллоевым, те сложные «па», которые отплясывали Владимир Анатольевич с Рашидом Мамедовичем, силясь заполучить его на свою сторону… И заполучили, не мытьем, так катаньем! В результате он исполнил практически все, что было нужно. (Сергеев усмехнулся недобро) Правда, в своей интерпретации исполнил. Ну, тут уж не обессудьте, ничего другого никто не обещал!
Ворота разъехались перед ним, как только он попал в поле зрения камер слежения. Автомобиль вкатился на территорию имения, и створки сразу начали смыкаться, а Сергеев изумленно оглядывал людей в форме частных охранных агентств и ОМОНа, которыми была буквально запружена площадка перед домом.
Такое количество охраны Блинов, конечно, мог себе позволить, но даже после покушения на Бориспольской трассе вокруг него не было столько вооруженных людей. И охрана была не просто себе охрана – несмотря на жару, ребята были в «брониках», а некоторые даже в шлемах. И автоматы, отметил Сергеев, у процентов семидесяти – автоматы. Кто-то перепугал Блинова насмерть. Настолько серьезно испугал, что Владимир Анатольевич проникся, а трусом, при всех недостатках, Блинчик не был. Тот раз, когда Сергееву удалось «расколоть» его в ванной после мясорубки в больнице, можно было в расчет не принимать – и на старуху бывает проруха.
Один из бойцов ОМОНа шагнул на подъездную дорожку и знаком приказал Сергееву остановиться. Укороченный АК парень держал грамотно и смотрел внимательно, исподлобья, пока двое его коллег осмотрели салон «тойоты» и даже проверили багажник. Умка не возражал, сидел молча – служба есть служба.
У входа в дом его ждал Васильевич.
Они не виделись достаточно давно, больше полугода, и, возможно Михаилу это показалось, а, возможно, и нет, но Бузькин, всегда выглядевший одинаково бодро, как-то потух, осунулся, и если и походил теперь на Дональда Дака, то на постаревшего и грустного.
– Здоров, Михаил Александрович, – сказал он, протягивая для пожатия широкую, крепкую ладонь. – Рад тебя видеть…
– И я рад, Васильевич, – улыбнулся искренне Сергеев, отвечая на рукопожатие. – Что тут у вас? Война намечается?
– Похоже, – произнес Бузькин, улыбку проигнорировав. – Я уже и не знаю сам, что тут у нас начинается. Плохо все, Миша… У нас тут развод, понимаешь ли…
– Блинов с женой разводится? – удивился Михаил. – Распадается самый крепкий политический брак?
– Если бы… Она, кстати, баба неплохая, и не особо доставучая… И не так уж страшна, как присмотришься, особенно если приодеть. Нет, Михал Александрович, Владимир Анатольевич выходит из Политсовета партии. А, может быть, и из самой партии…
– Круто, – сказал Умка, задумавшись. – Это у нас что получается?
– Пока не знаю, – вздохнул Васильевич и развел руками. – Но то, что ничего хорошего – голову даю на отсечение. Вчера и сегодня прокуратуру ждем.
– С оружием в руках ждем?
– Да, с оружием… Они тоже не с цветами к нам собираются. Шефа, вот, предупредили…
– Кстати, пока не забыл… Ты как у Блинова оказался?
Бузькин скривился.
– Выбрал из нескольких зол…
– Сам выбрал? – паузу между «сам» и «выбрал» Сергеев сделал чуть больше, чем полагалось, надеясь, что Васильевич вопрос поймет правильно.
– Сам конечно, – ответил Бузькин, с деланной рассеянностью оглядывая дворик перед виллой. – Судьба помогла определиться, не без того, но…
Он махнул рукой.
– Тебе, Миша, этого не понять, но… В общем, когда все одинаковы, выбирать все равно приходится. Так получилось.
– Ну, если честно, я рад…
– А я буду рад, когда начну помидоры выращивать, на пенсии, – ухмыльнулся Бузькин, пропуская Сергеева в дом.
– Ты? На пенсии? – спросил Умка и покачал головой. – С трудом верится, Васильевич. Как-то плохо представляю тебя, ухаживающим за помидорами.
– Я и сам себя плохо представляю на огороде, – признался Бузькин.
– Ты, Валерий Васильевич, не спеши. На пенсию всегда успеешь.
Значит, Васильевич выбирал не сам. Сергеев хорошо знал, какая судьба помогла коллеге сделать выбор. Даже догадывался, в каком чине она была.
В доме тоже было полно охраны, причем дежурили парами, только у дверей кабинета Блинова стоял один человек. Увидев Бузькина, телохранитель подобрался и даже зачем-то насупился.
– Потом переговорим, – сказал Васильевич, указывая подбородком на дверь. – Заходи. Ждет. Пьет с ночи, а не пьянеет. Извелся весь.
И добавил, понизив голос:
– Знаешь, он сейчас как капитан на тонущем судне…
Сергеев пожал плечами.
– Что? Не жаль? – спросил Бузькин, печально улыбаясь. – А мне жаль… Он, как оказалось, из всех самый нормальный. Не озверел до конца… Я каждого из этой команды вблизи видел, можешь мне поверить. Еще те упыри!
– Ну, да… – хмыкнул Умка. – Этот, наверное, помельче…
Мелкий упырь сидел в кожаном кресле со стаканом виски в руке и, несмотря на полупустую бутылку, стоявшую перед ним, был до неприличия трезв.
– Приехал! – констатировал он с удовлетворением в голосе. – Слава Богу! Снизошел! Ты сво-о-о-ободен! Словно птица в небесах! Ну, здравствуй, мой принципиальный друг!
– И тебе – здравствуй! – поздоровался Сергеев, направляясь к столу. – Ты, Володенька, не пой лучше. Не надо!
– Что? Впечатляет? Вот, я открыл в себе очередной талант, а ты недоволен! Стакан возьми! – попросил Блинов. – Я больше в одиночку пить не могу. С охраной Васильевич не дает. Прислугу я отослал. А в меня, если с зеркалом чокаться, больше не лезет…
– А много влезло? – спросил Сергеев.
– Много, – признался Владимир Анатольевич. – Но что-то я пью, а сам все трезвее и трезвее… Возьми стакан, Миша, я тебя прошу! Ради нашей старой дружбы – возьми!
Умка плеснул себе в стакан на два пальца и опустился на диван, возле журнального столика.
– Ну? – осведомился он. – За что пьем? Или просто так пьем? Чтобы солнце поскорее село?
– За конец блестящей политической карьеры пьем, Мишенька, – ответил Блинов серьезно. – За конец моей политической карьеры. Потому что, похоже, ей настал окончательный и бесповоротный пиз. ц!