Чтение онлайн

Я начал писать свое первое к ней сообщение, но делал это с трудом. Я привык набирать пальцами обеих рук, но здесь приходилось одной удерживать эту громадину.

«вы не знаете где данил?»

Я отдал ей телефон. Прочитав сообщение, она с удивлением взглянула на меня и спросила:

– Данил? Это твой друг?

Я закивал. Он был, пожалуй, единственным, кому я мог выплеснуть свое горе.

– А где он живет, можешь написать? Кто его родители или какая у него фамилия? – спрашивала она, протягивая мне телефон обратно.

Я взял его неуверенно, ибо на все эти вопросы ответов у меня не было.

«у него нет родителей. он беспризорный. данилу 14 лет. у него каштановые волосы и сине-голубые глаза. а еще он высокий. он живет с такими же беспризорными детьми как и он сам».

Когда Настя прочла это, по ее лицу пробежала тень сомнения. Для нее этих сведений было явно недостаточно, чтобы найти Данила.

– Марк, даже не знаю… – протянула она и выдохнула как-то слишком облегченно. Так, будто даже не собиралась мне с этим помогать. – Ты знаешь, где он живет?

«я помню», – написал я в блокноте.

Я вышел из блокнота и взглянул на дату.

Прошло два дня. Раньше Данил приходил ко мне каждый день. Он ведь наверняка пришел ко мне домой и увидел сгоревший дом, наверняка должен был узнать о случившейся трагедии и о том, что папы больше нет. Если так, то он должен был прийти в больницу и искать меня. А что, если он приходил, но я был без сознания?

«пожалуйста позовите врача», – показал я телефон Анастасии.

– Хорошо.

Она открыла дверь, за которой стоял доктор Фролов. Он вошел в палату и подошел ко мне. Следующий вопрос уже был готов на экране телефона:

«ко мне за 2 дня никто не приходил? никто меня не искал?»

– Нет, Марк, никто, – покачал головой доктор.

Не может быть…

Неужели Данил забыл меня? Неужели мои опасения о том, что он исчезнет из моей жизни, оправдались?

Я был готов к этому. Я знал, что это произойдет. Что останусь один никому ненужный. Но все же когда доктор Фролов отрицательно покачал головой, мир перед глазами будто треснул. В груди защемило. В душе что-то рухнуло. Прорвалась плотина моих надежд. Плотина, все это время сдерживавшая мою тревогу.

Настя в сопровождении доктора Фролова вышла из палаты, сочтя нужным оставить меня наедине с собой. Они закрыли дверь, и этот щелчок стал для меня звоночком, пробудившим все смешанные чувства.

Я хотел спрятаться под одеялом от собственных эмоций. Но когда сделал это, почувствовал себя в капкане, в клетке, в черной комнате без дверей, наполненной бесконечным эхом, что шло из дальних уголков моей души. Эхо, которое я прятал: «Ты ему больше не нужен. Ты ему больше не интересен. Зачем ты ему сдался? Все его слова были ложью. Ты был лишь очередным способом развеять скуку».

Даже осознав свою ненужность, я все еще ждал его. Я ждал, что вот сейчас скрипнет дверь, и на пороге будет стоять он. Что я раскрою одеяло, явлю ему свое заплаканное лицо, и он, ахнув, подбежит ко мне, радуясь тому, что я жив.

Под этим одеялом я сходил с ума, но и откидывать мне его не хотелось. Казалось, если сделаю это, то отпущу свои чувства и мрачные мысли. Нет, я хотел задохнуться в них под одеялом, утонуть в собственных слезах. Хотел убить в себе наивность и закалить дух. Хотел стать сильнее, чтобы больше никто и никогда не смог причинить мне такую боль.

Отец был жив в моей душе, но его не было рядом, а человек, которого я так близко подпустил к своему сердцу, ушел, оторвав от него часть.

Боже, почему душевная боль причиняет боль физическую? Почему так больно в груди, будто туда прямо сейчас заколачивают гвозди?

Что меня ждет дальше? Я полежу в больнице, оправлюсь от ран, а потом? Что будет потом?

Внутри теперь жила лишь пустота. Никого рядом со мной не осталось.

Прошла неделя.

Беседа с полицейским при участии педагога не дала им никаких результатов, пусть я и рассказал (написал) о ШМИТ. Я хотел, чтобы преступники были наказаны, но если есть на свете справедливость, то это произойдет само собой.

Мои запоздалые показания отца не вернули бы, и меня прежнего тоже. Они лишь порождали пелену сомнений. Теперь всю оставшуюся жизнь я буду оглядываться в ожидании увидеть пару безумных глаз главаря ШМИТ и горящую зажигалку в его руке.

Настя приходила ко мне каждый день, что меня изрядно удивляло. Приносила с собой книжки, каких я раньше не читал, а однажды занесла в палату ноутбук с сохраненными на него мультиками. В общем, делала все, лишь бы отвлечь меня.

Но это ей не удавалось.

Я задумался над значением Настя в своей жизни. Хотел узнать о ней все: где она живет, как живет, есть ли у нее муж, чем она увлекается, чем занимается в свободное время.

А еще я кое-что понял за эти дни. Мир – это не всегда то, что нас окружает. Миром может быть каждый человек. Для меня Настя стала маленьким миром. В нем было уютно и тепло, из него не хотелось выходить. Каждый раз, когда Настя поворачивалась спиной, прощалась и уходила до следующей встречи, этот мир исчезал. Дабы не чувствовать холода действительности, я зарывался в одеяло, зажимал каждую щель, чтобы не пропустить свет, и фантазировал, додумывал то, о чем страшился ее спросить.

Я боялся быть навязчивым и оттолкнуть ее от себя. Но еще больше боялся, что она будет это терпеть и натужно улыбаться. От этого было бы только больнее – от осознания, что ты доставляешь человеку неудобства, а он их терпит.

Либо дорисовывай свой рисунок до конца, либо отправляй его в мусорную корзину. Нет смысла смотреть на этот набросок и думать: «Я бы мог дорисовать его». А потом откладывать его в долгий ящик, отчего он камнем ляжет на плечи. Не легче ли просто выбросить его к чертям?