Чтение онлайн

— И хорошенько зарубите себе на носу: у меня есть основания подозревать кого угодно — жену, сына, дочь, зятя, эту самую Розу, служанку, Гассена…

— Его дочь…

— Ну, если вам так хочется, то и Алину!

Последняя фраза была произнесена с неким особым значением.

— И вот еще что. Это о моих людях: я разрешаю вам сколько влезет приставать к ним с вашими расспросами. Уж я-то знаю полицию — не отвяжется, пока не обнюхает все помойки. А начать можно незамедлительно… Жанна! Жанна!

В дверях показалась г-жа Дюкро, удивленная и немного испуганная.

— Да входи же, черт возьми! Неужто так страшно показаться на людях по-домашнему? Бери-ка бокал. Ну да, да! Давай чокнись с комиссаром. Да попробуй угадай, что он хочет вынюхать.

Г-жа Дюкро была бледна и взвинчена; неряшливая прическа и безвкусная одежда производили такое же впечатление, как и обстановка гостиной. Она стояла, моргая, ослепленная бившим ей прямо в глаза солнцем, и даже теперь, после двадцати пяти лет супружества, вздрагивая при каждом раскате мужнего голоса.

— Он хотел бы знать, о чем мы говорили во время обеда с Бертой и ее муженьком.

Г-жа Дюкро попробовала улыбнуться. Бокал с шампанским подрагивал у нее в руке, и Мегрэ видел ее натруженные, морщинистые пальцы: супруга Дюкро коротала свою жизнь на кухне.

— Давай, давай отвечай. Только сначала выпей.

— Говорили обо всем.

— Неправда.

— Извините меня, господин комиссар. Я не очень понимаю, что хочет сказать мой муж.

— Ну, конечно! Еще бы! Давай я тебе помогу.

Она стояла около красного кресла, в которое Дюкро словно врос, составив с ним одно целое.

— Вспомни-ка: начала все Берта. Она сказала…

— Эмиль!

— Вот заладила — Эмиль, Эмиль! Берта, значит, сказала, что боится, как бы у нее не было ребенка: тогда Дешарму придется уволиться из армии — там слишком маленькие оклады, и ему не из чего будет платить за кормилицу и все прочее. Ну а я ему посоветовал заняться торговлей арахисом. Так?

Она натянуто улыбнулась и попыталась за него извиниться:

— Отдохнул бы ты!

— А что предложил этот бездельник? Ну-ка, отвечай!

А? Он пожелал, чтобы я немедля выделил им с женой их часть имущества: дескать, в один прекрасный день его все равно придется делить! Получив свою долю, месье намерен обосноваться в Провансе, где, как он полагает, климат куда как хорош для его потомства. Что же до нас, нам не возбраняется его навещать в отпускное время!

Дюкро больше не горячился, не злился. Напротив! Он выговаривал слова медленно, твердо, жестко и с нажимом.

— А что он там добавил, когда я уже взялся за шляпу? Нет, я хочу, чтобы ты сама это сказала.

— Не помню.

Она готова была расплакаться и поставила бокал, боясь его уронить.

— Да говори же!

— Он сказал, что ты и так тратишь слишком много Денег…

— Он не сказал «слишком много».

— На…

— Ну, ну…

— На женщин.

— А еще что?

— На ту, наверху.

— Вы слышали, комиссар? Вы больше ничего не хотите у нее спросить? Я потому говорю, что она сейчас заревет, а это совсем не смешно. Можешь идти!

Он глубоко вздохнул — столько воздуха могло войти только в его могучую грудь.

— Ну как? Если вас это забавляет, можете продолжить сами в том же духе. Завтра, если верить врачу, я встану.

Как и в любое другое утро, вы с шести часов найдете меня на канале. Еще бокал? Вы забыли взять сигары. Гассен только что прислал мне со своей баржи пятьсот штук — контрабанда! Как видите, я от вас ничего не скрываю.

Он тяжело поднялся, обеими руками опираясь о подлокотники кресла.

— Благодарю за помощь, — проговорил Мегрэ, воспользовавшись самой затасканной формулой.

В глазах у обоих искрился смех. Они иронически смотрели друг на друга, как бы обмениваясь невысказанными намеками, может быть, бросая друг другу вызов, а может быть, даже испытывая друг к другу нечто вроде притяжения.

— Позвать служанку вас проводить?

— Благодарю. Я помню, куда идти.

Они не пожали руки — тоже как бы по обоюдному согласию. Дюкро, мрачная тень на светлом квадрате, остался у открытого окна. Он, видимо, устал куда больше, чем хотел показать, и дышал часто, прерывисто.

— Желаю удачи. Как знать, может, вы и подцепите те двадцать тысяч.

За кухонной дверью кто-то плакал. Мегрэ вышел на лестничную площадку и спустился на несколько ступенек, постоял в задумчивости. Потом достал из пакета, лежавшего у него в кармане, какой-то листок. Это было заключение медицинского эксперта, в котором, между прочим, говорилось:

«Предположение о суицидной попытке следует отвергнуть в связи с невозможностью для человека нанести самому себе подобную рану».

В светлой тени комнатушки завозилась только что вошедшая туда привратница.

А на улице, как в паровой бане, дрожал и клубился горячий воздух, сверкало солнце, искрилась тончайшая каменная пыль, все шумело и двигалось; подошел трамвай, остановился и тут же тронулся дальше. В бистро справа почти беспрерывно звенел дверной колокольчик. Камнедробилка с ужасающим грохотом поглощала текущий в нее поток каменных глыб. На канале маленький буксир с синим треугольником надрывно гудел у ворот шлюза, которые только что закрылись у него перед носом.