Шпага императора
Шрифт:
Пяти минут мне хватило, чтобы добежать до Афины и доскакать в указанное генералом место.
Две ракеты белого дыма ушли в небеса ещё через минуту. (Чёрный дым был бы сигналом Сумскому гусарскому.)
Ещё десять минут, и кавалерийская бригада, увидев сигнал, стала выходить на исходные…
Они шли галопом. Все как один на серых лошадях.
То есть не вся бригада на серых и не все галопом, но те полтора десятка всадников, что неслись впереди основной колонны, сидели именно на серых.
Когда подскакали, стало понятно, что это музыканты.
Полковой или бригадный оркестр.
Построились, не сходя с коней, отдышались… И, дождавшись приближения Иркутского драгунского, именно (извините за плагиат, Михаил Афанасьевич) «врезали» марш.
И какой марш!
Ай да Серёга! Ай да сукин сын!! Ай да умница!!!
Пусть это было и не исполнение на уровне даже небольшого духового оркестра двадцатого века, но «вставило»! Даже мне.
Пусть не было геликона, но трубы, валторны, фаготы и флейты сумели передать главное – настроение.
Над полем боя (вернее, в ближнем его тылу) зазвучала самая (на мой взгляд) гениальная музыка из всего, что создали все композиторы мира от его сотворения и до наших дней. Музыка, неспособная «не зацепить» солдата, идущего в бой.
Пушечная канонада, ружейные выстрелы были просто органичной «приправой» к главному «блюду» в, так сказать, «акустическом» смысле.
Все ближайшие окрестности, перекрывая грохот взрывов, накрыли звуки бессмертного «Прощания славянки».
Музыканты «целовали медь» во всю мощь своих молодых и здоровых лёгких, а подходящие драгуны, перестраиваясь из походной колонны в готовую для атаки шеренгу, просто всем своим видом являли готовность дать ответ на вопрос: «Где Илья твой, и где твой Добрыня?..»
Молодец всё-таки Горский! Этот марш стоил всех песен Высоцкого, Окуджавы и иже с ними. Всего того, что Серёга перепёр из нашего времени. Наверное, стоил даже моих «телег-самобранок»…
Бесподобная музыка, хоть и не в очень качественном исполнении, продолжала разливаться вокруг, и я с удивлением обнаружил, что не только стискиваю ручку шпаги, но даже на треть вытащил её из ножен.
Честное слово, безумно хотелось вскочить на спину своей Афине и присоединиться к рядам этих «кентавров». И рвануться вместе с ними в сечу.
Глупость, конечно, кавалерист я никакой, лошадь для меня – просто средство передвижения. Даже такая, как моя несравненная кобыла, родней которой в этом мире только несколько человек – по пальцам пересчитать можно.
В общем, нечего мне в кавалерийскую рубку соваться. Но хотелось. Именно от выводимых музыкантами звуков хотелось…
А уж иркутцы наверняка посильнее, чем я, жаждут помахать своими палашами.
Спасибо тебе (то есть ВАМ), простой трубач-кавалерист Агапкин, за эту гениальную музыку! Спасибо от всех россиян моего мира, и особенно от тех, кто сейчас стоит на этом поле.
Эта мелодия, написанная унтер-офицером, достойна стать гимном Империи. И, скорее всего, станет. Такое не может остаться маршем Иркутского драгунского полка.
– Капитан Демидов? – Я обернулся и увидел, что на рыжем жеребце ко мне приближается штабс-капитан Арнаутов, с которым познакомился при своей первой встрече с Серёгой. Вернее, уже капитан. – Какими судьбами?
– Чего удивительного встретить военного на войне, Алексей Трифонович, – пришлось слегка поднапрячься, чтобы вспомнить имя-отчество драгуна, – очень рад встрече. «Какими судьбами», спрашивать не буду – вижу, что готовитесь к контратаке… Горский здесь?
– Увы!.. Вадим Федорович, если правильно помню?..
– У вас прекрасная память – виделись полтора года назад, да ещё и мельком…
– Благодарю! – кивнул капитан. – Так вот: вашего друга вы здесь сегодня не встретите – убыл с очередным «особым поручением».
Понятно. Основная деятельность на ниве «плаща и кинжала». Что и правильно: каждый должен приносить пользу Родине там, где эта польза будет максимальной…
– Как вам наш марш? – перевёл разговор Арнаутов на тему, которая была ему на данный момент наиболее близка.
Как я его понимаю, с такой музыкой появиться на поле боя – поневоле ждёшь услышать комплименты. Не будем разочаровывать. Тем более что музыка действительно к месту и по теме.
– Великолепно! Под это даже минёру хочется дать шпоры своей кобыле и помчаться рубить французов. Честное слово!
– Господин капитан! – К нам подъехал поручик с аксельбантами. – Генерал-майор Скалон просит вас к себе.
Антон Антонович Скалон, опять же был слегка одутловат на лицо, но фигуру имел практически юношескую.
Этот лихой кавалерист с достаточным пренебрежением встретил пионерного обер-офицера в лице меня:
– Господин капитан, мне сказали, что именно вы укажете нам направление атаки. Так я жду ваших указаний.
Ёлки-палки! Ну, вот всё можно преодолеть! Но этот снобизм в отношениях между родами войск… Он будет, наверное, стоять несокрушимой твердыней между офицерами кавалерии, пехоты, артиллерии… Не говоря уже о нас, грешных – пионерах. Нас-то уж точно «обслугой» считают. А ещё и флотские есть – совершенно отдельная каста…
Блин, зараза! Вопрос-то ведь задан. И не кем-нибудь – генералом!..
– Ваше превосходительство, – слегка волнуясь, но достаточно твёрдо начал я. – Я, разумеется, не могу указать вам направление удара. На данный момент. Мне было поручено только вызвать вашу бригаду «на исходные» и передать, что место, которое вам следует атаковать, будет указано ракетами со штабного холма. Вернее, не место, а направление. Одна ракета белого дыма – атаковать полком. Две – всей бригадой. Что мне передать командующему корпусом?