Чтение онлайн

– Не совсем так прямолинейно…

– Но понял я вас правильно, не так ли? Ни в коем случае не собираюсь читать нравоучения, пользуясь разницей в наших возрасте и чине, но в масштабах корпуса и Армии, не стоит рассуждать так опрометчиво. Мы обер-офицеры – прикажут, так пойдём и умрём вместе со своими подчинёнными.

– Само собой, Вадим Фёдорович. А к чему вы это?

– К тому, что перед нашими генералами стоит задача не погибнуть геройски и не погубить «геройски» находящиеся в их подчинении войска, а выиграть ВОЙНУ. У французов здесь весьма серьёзное превосходство в силах. И считать их неумелыми и трусливыми у нас нет никаких оснований.

– Возразить не могу, но ведь мы под Клястицами…

– Одержали победу? Да. И славную победу. И остановили нацелившихся на Петербург Макдональда и Удино. Браво!

И удерживаем их здесь, повторяю. Как бы вам это ни было неприятно услышать: судьба войны решается на другом направлении – на московском. Туда идёт Бонапарт с основными силами. Идёт, и с каждой верстой теряет силы его армия – от болезней, голода, дезертирства. А к Кутузову постоянно будут подходить подкрепления. С Дона, из южных губерний… Да и к нам в будущем наверняка присоединятся корпуса из Финляндии и из столицы.

А вот наши визави достаточно скоро прикончат всё съестное, что имеется в округе. И их корпуса начнут таять, как сугробы по весне. Тогда французы либо атакуют сами, а мы встретим их на хорошо укреплённых позициях сытые и здоровые, либо истощатся настолько, что нам можно будет начать наступление с большими шансами на успех и малыми потерями.

– Где же тут доблесть? – недоверчиво посмотрел на меня гродненец.

– Наибольшая доблесть, Иван Севастьянович, не броситься одному на пятерых и геройски погибнуть в бою, а уничтожить или пленить врага, понеся минимальные потери. Но для этого нужно уметь ждать и терпеть.

Хотя вам-то чего беспокоиться? Ваш полк – глаза и уши корпуса. Вероятно, ваши гусары спокойной жизни не знают – всё время какие-то отряды в разведку отправляются.

– Несомненно. И, вспоминая наш последний рейд, нахожу подтверждения вашим словам – захватили одного пленного. Вернее, дезертира. Пехотный лейтенант, офицер, и то не выдержал голодухи – сбежал. Когда в лагерь привели, он две миски каши умял с ходу и ещё просил, – поручик лучезарно улыбался.

– Что-то рано они тут так оголодали, – засомневался я, – урожай только-только снят. И чтобы офицер…

– Но это факт. И, как он утверждает, дезертирами корпус уже потерял около тысячи человек, а возможно, и больше. Вы бы его видели – высохший как жердь.

Да вы и сами можете с ним побеседовать – он пока у нас в гостях.

– К сожалению, не могу воспользоваться вашей любезностью – по-французски я говорю не очень бегло. К тому же служебные дела.

Пришла очередь удивиться Глебову:

– Не говорите по-французски? Вы, дворянин и учёный…

– Так сложилась моя жизнь… Впрочем, это долго объяснять…

– Воля ваша. Но странно… – поручик не скрывал своего изумления.

– Согласен. Как-нибудь, при случае, могу рассказать свою историю подробнее, если пожелаете, конечно.

– С огромным удовольствием, Вадим Фёдорович, побеседую с вами ещё раз. Но вряд ли скоро – француз рассказал немало любопытного, и Яков Петрович планирует в ближайшее время провести глубокую разведку…

Что? Что-то больно любезный «язык» попался. Чёрт! На всякий случай стоит с ним пообщаться. Хоть и через переводчика. Я, конечно, тот ещё следователь, но зря, что ли, столько детективов в своей жизни перечитал-пересмотрел…

– Иван Севастьянович, а я, пожалуй, поговорил бы с этим пленником. Будете так любезны послужить посредником в переводе?

– С удовольствием. А чем вызвано ваше внезапное желание?

– Возникли некоторые подозрения. Нам далеко?

– Верхом – около четверти часа.

– Тогда, если не затруднит, задержимся на несколько минут, чтобы я мог тоже передвигаться в седле?..

Тихон в течение нескольких минут подготовил Афину, и мы с Глебовым направились в расположение Гродненского гусарского. По дороге, раз уж было время, я вкратце поведал поручику свою «легенду», объясняющую слабое владение французским, и постарался выспросить о пленнике.

– С пятнадцати лет в армии Бонапарта, – рассказывал Иван Севастьянович, – из солдат. Под Фридландом был ещё сержантом. Знаете, Вадим Фёдорович, если и такие офицеры дезертируют – совсем плохи дела в Великой Армии…

Да уж. Что-то слишком плохи, ненатурально плохи, если такие лейтенанты в сентябре голодают и бегут рассказывать противнику чуть ли не дислокацию своих войск…

Потихоньку добрались. Не первый год в войсках, но такого количества гусарских мундиров вокруг себя никогда не наблюдал. Голубые с серебром…

Наверное, за всю историю армий мира не существовало более красивой и элегантной формы, чем у русских гусар Александра Первого.

Но, вероятно, именно она и была самой дорогостоящей (кроме рыцарских лат, конечно) и нефункциональной из всех. Особенно для офицеров: раз уж в гусарах – будь любезен, чтобы белый приборный металл являлся натуральным серебром, а жёлтый – золотом. Так что какой-нибудь корнет Мариупольского гусарского носил на себе значительно больше золота, чем Портос на своей знаменитой перевязи.

Служба в любом гусарском полку была возможна только для самых состоятельных дворян того (этого?) времени. Только лейб-гвардии Конный и Кавалергардский в этом плане были более затратными.

Именно по этой причине знаменитая кавалерист-девица Надежда Дурова служила не в гусарах, как думают многие благодаря фильму Рязанова, а в Литовском уланском – там быть офицером дешевле…

Мы с Глебовым спешились, и он повёл меня к группе офицеров. Среди них выделялся один, в тёмно-синем мундире с жёлтым воротником. Явно он и является «пациентом». Форма совершенно не российская.