Чтение онлайн

— Надо же, свеженький как огурчик! — восхитился Цибиков, поздоровавшись с Павловым и предложив ему присаживаться за стол.

Кое-что из холодных закусок, салатов и прохладительных напитков он уже заказал и поинтересовался у Павлова, что он предпочитает на второе: рыбу или мясо? Павлов похлопал себя по животу и заявил, что сегодня у него разгрузочный день.

Слово за слово, и они разговорились на отвлеченные темы, вроде погоды и городских достопримечательностей, но потом Цибиков спохватился и перевел беседу в русло предстоящей операции. Прежде всего, он поведал Павлову некоторые тайны регрессивного гипноза, воздействию которого он подвергнется, если, конечно, ему удастся уговорить профессора Мерцалова.

— Самое главное, Дмитрий Васильевич, постарайтесь настроить себя так, как будто вы намереваетесь посмотреть многосерийный художественный фильм, вроде "Семнадцати мгновений весны". Вы будете испытывать не только положительные, но и негативные эмоции: страх, разочарование, депрессию, сознание личной вины и тому подобное. Неизвестно, сколько своих прежних жизней в таком состоянии вы переживете, но, уверяю вас, каждая последующая жизнь будет казаться вам ужаснее предыдущей.

— Я все понимаю, Юрий Николаевич, но, если уже так много об этом явлении известно, то почему наши славные органы, заинтересовали эксперименты профессора Мерцалова? Что в них криминального? — Павлов хотел понять причину, из-за которой его вытащили в Новосибирск — в такую даль.

Цибиков был готов ответить и на этот вопрос:

— Я знал, что вы спросите меня об этом. Так, вот, уважаемый Дмитрий Васильевич, дело в том, что мы не знаем, какой методикой или техникой пользуется профессор Мерцалов, чтобы привести испытуемых в измененное состояние сознания. Мне представляется, что это — не гипноз в привычном понимании. И сколь-нибудь значительными суггестивными способностями профессор Мерцалов не обладает. Поверьте мне, я имел удовольствие два раза пообщаться с ним под видом стажера московского физтеха.

— Значит, это — ЛСД или подобный ему синтетический наркотик, который для этой цели могли изобрести Мерцалов и Фишман? — жалея Аркадия Моисеевича, спросил Павлов.

— Вероятнее всего, что это именно так, — сказал Цибиков и сразу посуровел и нахмурился.

— Светлана Викторовна упоминала фамилии Огурцова и Шмидта. Какое они имеют отношение к экспериментам Мерцалова и Фишмана? — Павлов вспомнил фамилии еще двух фигурантов будущего уголовного дела.

— Насколько я понимаю, все четверо — друзья, но один — Огурцов, будучи философом, опровергает материализм диалектический. А другой — Шмидт, будучи историком — материализм исторический, — объяснил Цибиков, едва сдерживая улыбку.

— Ну и пусть себе опровергают. Разве это кому-нибудь, например, лично вам, мешает? — спросил Павлов, не скрывая отсутствие у него марксистско-ленинской убежденности.

— Лично мне не мешает, потому что я в это уже давно не верю, но, вот, для существующей политической системы это неприемлемо. Тем более что оба они — преподаватели кафедр общественных наук и, между прочим, коммунисты и ветераны Великой Отечественной войны. То есть, Огурцов — коммунист, а Шмидт — ветеран, — уточнил Цибиков.

В этот самый момент к столику, за которым они сидели, подошли два милиционера и попросили предъявить документы. Павлов так перепугался, что с трудом нашел во внутреннем кармане пиджака свое служебное удостоверение. Он почему-то подумал, что его разговор с Цибиковым кем-то прослушивался и им обоим вскоре придется давать объяснение по поводу диалектического и исторического материализма.

Цибиков предъявил блюстителям порядка свой паспорт с московской пропиской. С почтением, посредством отдания чести, милиционеры вернули Павлову его служебное удостоверение, но, что касается Цибикова, возникла заминка.

— Гражданин Цибиков, проследуйте с нами в отделение! — вежливо попросил милиционер в звании старшего сержанта.

— А в чем дело? — с невозмутимым видом спросил Цибиков.

— В отделении и узнаете, — ответил милиционер в звании младшего сержанта и достал наручники.

— Встать, руки за спину! — заорал милиционер в звании старшего сержанта.

К величайшему изумлению Павлова Цибиков встал и подчинился приказу. Когда на его запястьях щелкнули браслеты, мимо их столика, закрыв лицо руками, пробежала девушка в цветастом длинном платье, а вслед за ней, быстро прошел низенький лысоватый мужчина, на ходу вытирая носовым платком свое вспотевшее лицо. В пробежавшей девушке Павлов сразу узнал Наденьку Навротилову. И испугался еще больше.

— А теперь в соответствии с инструкцией номер такой-то, утвержденной приказом Министра внутренних дел Щелокова тогда-то вы должны меня обыскать на наличие при мне оружия и изобличающих меня документов, — потребовал у блюстителей порядка Цибиков.

Милиционеры переглянулись и приступили к обыску. Когда они вытащили из внутреннего кармана пиджака задержанного его служебное удостоверение, с ними чуть не случился инфаркт.

— Товарищ капитан, извините, ошибочка вышла. Товарищ капитан, сейчас мы с вас наручники снимем! — залепетали милиционеры, услужливо и подобострастно.

— Да я и сам без вас это сделаю, — сказал Цибиков и в тот же момент все услышали, как металлические браслеты зазвенели, упав на паркетный пол. — Разгильдяи! Даже наручники не научились застегивать! Смирно! Кругом! Шагом марш! — бушевал Цибиков.

Когда, чеканя шаг, блюстители порядка, удалились, Цибиков расхохотался. А Павлов признался, что натерпелся такого страха, что ему, не мешало бы, срочно пробежаться до туалета. Цибиков с пониманием кивнул головой. Проходя мимо служебного помещения ресторана, Павлов через полуоткрытую дверь услышал звонкую пощечину и громкий негодующий голос:

— Сука! Подставить нас решила!? Говори, где залег Салавар! Не скажешь, в СИЗО сгною!

Вернувшись к столику, Павлов застал Цибикова "принимающим тысячу извинений" от следователя районной прокуратуры, которому прямо с утра было поручено расследование обстоятельств смерти в результате жестоких побоев ранее судимого за изнасилование и сводничество гражданина Серебренникова и причинения тяжких увечий трем его корешам и еще двум гражданам, личность которых устанавливается. По словам одного из потерпевших, все это — дело рук "вора в законе" Салавара, которого он, якобы, опознал по голосу.