Чтение онлайн

Рог виконта де Марселя имел длину 60 см., был изготовлен из рога быка и издавал всего два тона: низкое и высокое "до". Скорее всего, он применялся в качестве охотничьего и военного сигнального инструмента. О том, что он мог выполнять и другие функции, можно было только догадываться. От него, например, почему то приятно пахло елеем. Вставив в рог мембранный мундштук от валторны, Сергей Сергеевич вышел за ограду дома и попробовал подудеть. Для этого он взял рог в правую руку, чтобы раструб был направлен кверху.

До того как набрать воздух в легкие и начать дуть, он смочил губы языком, чтобы они были более чувствительными и эластичными при извлечении звука.

— Ту-ту, то-то, — протяжно пропел рог. И в тот же момент Сергей Сергеевич увидел перед собой свечение, напоминающее столб плазмы, наклоненный к горизонту градусов на 60. Сергей Сергеевич протрубил во второй раз, и почувствовал, что земля под ногами его качнулась, и небо оказалось не над головой, а под ногами. Когда все встало на свои места, он глазам не поверил, так как обнаружил себя совсем в другой местности и в другой одежде, да еще, судя по всему, зимой.

Он находился в дубовой роще на опушке леса возле большого поля, засыпанного снегом. Светлели утренние сумерки. Вокруг него деловито сновали какие-то люди, одетые в разноцветные кафтаны и шаровары, лаяли собаки, храпели кони. Совсем рядом проехал всадник на вороном коне и что-то крикнул, показывая рукой в сторону поля. За спиной у Сергея Сергеевича трещал костер, возле которого топтался явно одетый не по сезону седовласый пожилой мужчина в нарядном синем сюртуке с пуговицами, сверкающими позолотой.

— Ваше сиятельство, извольте откушать пунш, — обратился к Сергею Сергеевичу седовласый гражданин.

— Я, пожалуй, тоже не откажусь, — услышал Сергей Сергеевич чей-то дребезжащий гнусавый голос, повернулся, и увидел рядом с собой карлика с лицом пожилого человека, в дурацком красном колпаке и такого же цвета плаще мушкетера, на котором вместо крестов была вышита золотом карта Таро. Нулевая. (3)

— Два пунша! — приказал Сергей Сергеевич, и вступил с карликом в беседу. Из разговора выяснилось, что карлик — магистр рога, а по совместительству — аркан колоды знаменитой парижской гадалки мадам Ленорман, к которой Сергей Сергеевич обратился в 1814 году в своей предпоследней жизни. Сергей Сергеевич сильно расстроился и попросил карлика немедленно вернуть его в свое время и на свое место. На его законную просьбу карлик отреагировал следующими словами:

— Так не надо было дудеть. Это вам ни какая-нибудь волшебная флейта Моцарта, а Рог Царя Соломона, который он изготовил на 40-й день после смерти своей любимой Суламифь, чтобы вызывать ее на свидание из загробного мира. Но Всевышний, сжалившись над стариком, позволил ему после определенного сигнала, который он на роге сыграет, заново пережить тот год, когда он впервые встретил свою самую любимую женщину. Соломону, в конце концов, надоело и это, и он умер со словами: "Суета сует. Все — суета". Рог же, спустя сотни лет, оказался в распоряжении персидского звездочета Балтазара, который его магический секрет так и не смог разгадать, и надеялся на то, что это сделают его потомки. И у вас, Сергей Сергеевич, наверное, благодаря мундштуку, очень даже неплохо все получилось.

В их беседу вмешался камердинер, которого Сергей Сергеевич заставил-таки надеть овчинный тулуп:

— Вы, сударь, наверное, из театра высоковельможного пана, что давеча останавливался в имении их сиятельства на ночлег? — поинтересовался он у карлика и, не дожидаясь ответа, предложил "отличной водки", которую он делает сам, "и даже сам батюшка протоирей ею не брезгует".

— Отчего же, неси свою водку, а на закуску соленый огурец, причем, весьма охотно, приемлю, — согласился карлик.

Далее, из разговора с карликом выяснилось, что Сергей Сергеевич вправе отказаться от услуг магистра рога, если он, исполнив ту же самую мелодию, выбросит рог в открытый огонь. Сергей Сергеевич в ответ заявил, что готов сделать это хоть сейчас, но дуть ему было не во что, так как рог висел за спиной у карлика на пунцовой гарусной тесьме с кистями. Как это случилось, Сергею Сергеевичу было совершенно не понятно.

— Извольте вернуть мне рог! — попросил Сергей Сергеевич, стараясь казаться вежливым, и даже протянул к карлику руку, чтобы забрать у него магический музыкальный инструмент. Но карлик медлил.

— Неужели вы не хотите хотя бы один год пожить веселой и беззаботной жизнью богатого русского аристократа, подполковника, и одного из самых завидных женихов России по состоянию на 10 января 1825 года? — искушал он Сергея Сергеевича.

— Забавно все это, конечно, — подумал про себя Сергей Сергеевич, — и спросил у карлика, нельзя ли ограничить время его пребывания в качестве "его сиятельства" двумя-тремя сутками, но не более. Его также интересовал вопрос о том, где в настоящее время пребывает его двойник?

— Никакого двойника нет. Вы и есть тот, кто вы есть, хотя и при другой внешности, — заверил его карлик, принимая из рук старого камердинера рюмку водки. Опрокинув же ее себе в рот, он причмокнул от удовольствия и попросил еще. Когда камердинер отошел к своему походному буфету, карлик отдал Сергею Сергеевичу магический рог, усмехнулся и… исчез.

Пока Сергей Сергеевич раздумывал, что ему делать, два светловолосых чубатых парня в зеленых кафтанах с золотыми галунами, похожие друг на друга, как братья-близнецы, подвели к нему белого коня, морду которого украшала изогнутая металлическая пластина с цепочками, декорированная чеканным растительным узором. Сергей Сергеевич повесил рог за спину и неловко вскочил в седло, обтянутое бархатом вишневого цвета, удивляясь, какое оно легкое и удобное.

Оглянувшись же назад, он увидел выстроившихся друг за другом всадников. Все они держали на длинных поводьях борзых собак: по две и даже по три. Всадников было человек двадцать, следовательно, собак — не менее пятидесяти. Псы, безусловно, были очень красивы, а те, кто держал их в привязи (своре), настолько колоритны и правдоподобны, что у Сергея Сергеевича не могло возникнуть никаких сомнений: он попал не на съемки художественного фильма, а в реальное историческое время, соответствующее первой четверти XIX века.