Чтение онлайн

Но и сюда стала просачиваться сизая мгла. Люди в капюшонах ускорили шаг. Еще несколько гигантских поворотов.

Далеко-далеко вверху раздался приглушенный удар. Пламя светильников заколебалось, дрожь пробежала по стенам. Тонкий, еле слышимый звук догнал колонну; это был то ли визг, то ли вой — а может быть, скрип и скрежет сдвинувшихся с места камней тысячелетней кладки.

Тот, что шел впереди, перешел на легкий бег. Еще двери.

Поворот. Гигантские осклизлые ступени лестницы стали еще круче. Вой не отставал, он догонял их, становясь все тоньше, все пронзительней. И все явственней и без того спертый воздух наполнялся удушливым сизым туманом.

Наконец, они оказались в низком коридоре со сводами, поседевшими от сырости. Коридор уперся в глухую стену. Тот, что шагал первым, поднял руку.

Капюшоны остановились. Длинногорлые сосуды пошли по рукам: каждый делал несколько глотков.

Вой догнал их и здесь: на такой пронзительной ноте, что казалось, в уши закололи иголками.

Тем временем предводитель ощупал стену тупика и тронул рукой один из камней. Раздался свист, и из-под стены в коридор стала просачиваться вода. Еще одно движение — и вода уже хлынула потоком. Капюшоны, замерев, ждали. Вода поднялась до колен, до плеч; еще чуть-чуть — и нараставший поток смыл бы их, унеся назад, к началу пути. Но тут открылся низкий — в четверть человеческого роста — выход. Снимая с себя ставшие обременительными и ненужными плащи, жрецы погружались в воду и головой и один за другим вплывали в узкий проход. Несколько десятков метров под водой — и наконец они выплыли из-под самой стены дворца, в канал.

Во тьме, по большей части под водой, они доплыли до поперечного канала и свернули в сторону реки.

Они выбрались на откос набережной. И легли, почти касаясь ногами воды, глубоко дыша. Сырой воздух с привкусом гари со свистом выходил из легких. Казалось, работают не легкие, а кузнечные мехи.

Наконец, они поднялись, собираясь в тесный кружок.

— У нас только один день. Мы должны найти мальчишку. Вечером, в час восхода луны, встретимся здесь же, — сказал старший. — Пусть каждый найдет себе одежду и выберет роль. Медлить нельзя.

Покачиваясь от слабости, теряя остатки сил, Аххаг не дошел — почти дополз до алтаря.

Вокруг алтарного камня, в полутьме — чадящие коптилки на стенах почти догорели — темнели скорченные фигуры. Вытянутые руки, искаженные гримасами лица — Аххаг не смотрел на них; он искал Домеллу.

Но царицы не было среди застывших в разнообразных позах пленников.

Аххаг опустился прямо на пол, прислонившись спиной к алтарю.

Кое-как перевязанная рана все еще сочилась — он чувствовал, как намокла рубаха под доспехами. Запах собственной крови был ему противен. Но, повернув голову, он вдруг ощутил прилив тошноты; из открытого рта застывшего рядом Даггара несло мышиным пометом.

Впрочем, все равно. Ушли те, кто мог провести церемонию.

Пленников они отдали Хааху, но Хаах не успел воспользоваться жертвой: окно в преисподнюю закрылось слишком быстро. Теперь, чтобы вызвать само божество — а не одну из его бесчисленных ипостасей — надо ждать целый год. Спрятаться во дворце?..

Аххаг окинул взглядом стены. Он знал, что дворец представляет собой несколько цилиндров, один в другом; цилиндры соединены бесчисленными переходами; в стенах каждого есть тайные лестницы, спиралью сбегающие в подземелье, в самые нижние воды, где обитают чудовища. Да, он мог бы затеряться в этом каменном лабиринте. Переждать год. Но где будет взять новые жертвы?..

Аххаг закрыл глаза и поплыл. Ему показалось, что он, маленький мальчик, купается в изумрудном Кейтском заливе. Он ныряет, раздвигая руками багряные водоросли, отталкивает полупрозрачных, но упругих на ощупь медуз, опускается к самому дну, кажется, протяни только руку — и вот они, раковины, в которых таятся жемчужные зернышки; но ему опять не хватает дыхания, самую малость. И он летит кверху, к теплу и свету, и чувствует, что его ногу вот-вот схватит осьминог — ненасытное чудовище, которое, говорят, живет здесь, под камнями, в ожидании жертвы. Оно опутывает ноги ныряльщиков, а потом, говорят, облепляет его чем-то, похожим на слизь. Но это очень прочная слизь, изрезанная синими и красными прожилками.

Говорят, кто-то видел, как бьется в этом мешке несчастливый ловец жемчуга, бьется, покуда есть силы; а потом осьминог начинает медленно переваривать его, еще живого, потому, что этот мешок — осьминожий желудок…

Аххаг вздрогнул и приподнялся. Ему показалось, чей-то голос зовет его. Он прислушался. Где-то внизу, за толщей стен, еще грохотали тараны. Слабый запах гари проникал и сюда, и гул далекого огня тоже был слышен…

— Аххаг!..

Аххаг рывком приподнялся, едва не теряя сознание. Это был голос Домеллы.

— Успокойся, — сказал ему ласковый голос; теплая нежная рука коснулась лба. — Ляг вот сюда, на камень. Он теплый. Здесь тебе станет легко…

Он повернул голову и увидел ее. Она стояла на алтаре, обнаженная, со своим странным амулетом, лежавшим между маленьких сферических грудей.

Она поманила его рукой. Он поднялся на камень, потянулся к ней — но она чуть-чуть отдалилась.

— Где наш сын? — спросила она, когда он подполз к центру алтаря.

— Там… Я оставил его у солдат.

— Почему же ты не привел его сюда? — Домелла покачала головой (иссиня-черный водопад волос не шелохнулся), присела и опустила руки на плечи Аххагу. Повинуясь ее усилию, он лег; прямо перед глазами закачался таинственный амулет, а черные волосы коснулись его головы и защекотали ухо.

— Ребенок должен быть здесь, вместе с нами. Мы — одно тело, одна жизнь, одно счастье. И одна боль…

Голова его кружилась все больше и больше. Он вдруг ощутил, что от камня исходит жар. Что-то зашевелилось внизу, в глубине алтаря. Что-то затягивало его, лаская; он ощущал что-то влажное, мягкое, нежное; кажется, это были губы Домеллы. Он закрыл глаза и потянулся к ней своими губами, но камень под ним вдруг задрожал и начал проваливаться.

Аххаг вскрикнул и широко раскинул руки, пытаясь удержаться, но не смог. Его засасывало, как в воронку. Чудовищный осьминог, содрогаясь в конвульсиях предвкушения, обволакивал его своим мягким, как слизь, желудком, и тащил, тащил вниз, в глубину, в царство вечной тьмы и вечного покоя…

Слизь была ледяной — и ледяным ужас, внезапно окативший Аххага. И он, как когда-то в детстве, неистово рванулся, силясь сорвать с себя подвижные ледяные покровы. Во тьме он схватился не на живот, а на смерть с неведомым. В этот миг ему не нужны были ни свет, ни тепло, ни даже воздух; он превратился в сгусток энергии, порожденной отчаяньем. И после томительных мгновений почувствовал облегчение: ему удалось порвать невидимые сети.

А потом он понял, что стоит по пояс в воде, и что-то с плеском удаляется от него, пронзительно, надрывно крича, — нет, не крича, а воя.