Чтение онлайн

— Не стрелять! — раздалась команда.

Поднимая клубы пыли, колонны подошли к самому рву.

— Стрелять по хуссарабам!

Нестройно запели стрелы. Хуссарабы частью нырнули в толпу, прикрываясь пленными, частью выставили щиты. Лишь немногие стрелы достигли цели.

Масса людей, растекаясь вдоль рва, какое-то мгновение балансировала на краю. Но сзади напирали — и передние ряды вдруг посыпались вниз.

На этот раз многоголосый вой достиг стен. Кричали дети и женщины. Потом закричали мужчины.

— Стреляйте! Чего вы ждете? — истошно завопил кто-то в толпе.

— Огонь! — испуганно скомандовали на стенах. — Огонь по живым!..

— Мы завалим этот ров, — с удовлетворением заметил Ар-Угай. Он сидел на ковре, постеленном на камни. Над ним возвышался разоренный монастырь с пустыми глазницами окон. Монастырь стоял на возвышенности, в полумиле от Ушагана. Здесь, в пригородном монастырском поселке, расположилась хуссарабская ставка.

Верная Собака, сидевший напротив Ар-Угая, одобрительно чмокнул толстыми губами.

— Надо скорей штурмовать, — сказал он. — Пока у хумов не прошел испуг. Мы прорвались бы к стенам без лишних хлопот, и поднялись на них по лестницам.

— Нет, Верная Собака, — возразил Ар-Угай. — Ты слышал приказ каана? Я должен беречь людей. Живой хуссараб стоит дорого, очень дорого — дороже, чем эта стена… Ночью мы пойдем на штурм. Но не отсюда, со стороны ворот. Здесь нас ждут. Мы атакуем со стороны моря, через гавань. Наши корабли уже стоят наготове.

И снова Верная Собака одобрительно почмокал.

— Кто поведет воинов на ночной штурм?

— Ты, — сказал Ар-Угай. И повторил с удовольствием: — Ты.

Поскольку нет храбрее воина во всем нашем войске. Так сказал мудрый каан.

Верная Собака снова почмокал — на этот раз с долей неуверенности. И кивнул.

— Да. Мы возьмем их врасплох. Ты хороший стратег, Ар-Угай.

Этот путь казался бесконечным. Музаггар уже не мог сидеть в седле и лекарь Туа, перебрав сильными пальцами его позвонки, покачал головой:

— Косточки сдвинулись. Тебе нужен покой, повелитель.

Музаггар криво усмехнулся. Туа угадал. Покоя требовало не только тело Музаггара, но и душа. Он слишком долго воевал.

Слишком долго сидел в седле…

Днем солнце припекало. По ночам выпадал снег, а в ущельях дул пронзительный ветер. Они поднялись слишком высоко — так высоко, что Музаггар начал задыхаться. Приступы удушья будили его по ночам, и после он уже не мог заснуть, ворочаясь на ложе, пытаясь поудобнее пристроить свои измученные кости.

Эттаах был недоволен: ему казалось, что войско движется слишком медленно. Марх тоже был недоволен — ему казалось, что Эттаах хочет завести войско в ловушку. Марх то и дело посылал вперед разведывательные отряды, и иной раз, не утерпев, отправлялся с ними.

И другие командиры тоже были недовольны. Они расстались со своими богатствами, которые следовали где-то далеко на юге, в бесконечном обозе.

Чеа занялся новобранцами: по пути армия набирала воинов из жителей гор; в этой местности жили племена, родственные аххумам. Хотя их язык был мало похож на тот, на котором говорили в Ушагане, все же это был почти понятный язык.

Чеа устраивал учения каждый вечер, едва войско останавливалось на привал. Он гонял новобранцев до изнеможения, заставлял сражаться на деревянных мечах, владеть копьем, слушать и выполнять команды. Горцы, не приученные к дисциплине, роптали, время от времени устраивали побеги, но их по большей части ловили и наказывали, как и положено, плетьми. Впрочем, Марх советовал Чеа не переусердствовать: изнуренные упражнениями, непривычной жизнью, слишком быстрым маршем горцы в случае опасности представляли бы собой никудышное войско.

Зато они легче других переносили горный климат. Не вздрагивали от грохота далеких обвалов и не приседали в испуге, когда внезапно начинала трястись земля.

По ночам они часто пели. Заунывно, растягивая слова так, что их невозможно было понять. И еще — они любили хвалиться друг перед другом полученными знаками различия, натирали до блеска бронзовые бляхи, а те, кто стал обладателями настоящих солдатских мечей, ходили, гордо задрав головы.

Дети, а не солдаты, — думал Чеа, глядя на них.

Потом, наконец, дорога начала спускаться. Ночи становились все теплее, горные склоны стали зелеными. Музаггар с облегчением приказал сделать суточный привал — дать отдохнуть людям и накормить лошадей.

К вечеру, когда солнце уже готовилось скатиться за горные вершины и тени людей выросли, став похожими на деревья, над ближней кручей показалось несколько всадников.

Первым их заметил Чеа. Он бросил взгляд на лагерь: на этот раз не был вырыт ров и не насыпан вал; палатки расположились не по порядку, даже шатер Музаггара стоял не в центре, а почти на краю лагеря, над ручьем, возле нескольких искривленных от ветра сосен.

Чеа покачал головой и велел найти начальника караула. Его нашли — он купался в ручье.

Чеа велел немедленно усилить дозоры и отправить конные отряды вверх и вниз по долине. Потом отправился к шатру командира.

Музаггар сидел возле шатра, опустив ноги в деревянную бадью с горячей водой. На ногах клубились узлы синих вен, из-за раздувшихся суставов казалось, что ноги неестественно искривлены. Возле бадьи хлопотал Туа, подливая воды и подкладывая пучки распаренной целебной травы.

— Одолела ломота, — совсем по-стариковски сказал Музаггар. — Скоро совсем обезножу…