Чтение онлайн

Богиня могла бы взломать многотонную громаду над ней, вырваться на волю — но зачем?..

Живые никогда не возвращаются. А мертвые никуда не уходят.

— Ты слышал?.. — Гарран повернулся к Ом Эро, который беззаботно разглядывал незнакомые созвездия над головой. Море было спокойным и гладким, вдалеке резвились дельфины, берега не было видно, но он угадывался в темной и немой дали.

— Штиль, мореход, — отозвался Ом Эро.

— Значит, не слышал…

Гарран перегнулся через борт и посмотрел в темную воду. Там, во тьме, что-то было. Бледное прекрасное лицо, светившееся сквозь толщу воды, и черные кудри…

Гарран потряс головой. Айдиец тронул его за плечо.

— Вот это созвездие, — он показал рукой в усыпанное звездами небо, — называется у нас Хи-Ар-Ра, что в переводе на язык Равнины значит «Милость богини»… Нет, «Жалость богини» — так будет точнее. Впрочем, можно перевести и так и этак…

Гарран слушал болтовню Ом Эро, смотрел на звезды, отраженные в воде, и испытывал острую печаль. Прощай, Первая и Последняя.

— Прощай… — шепнула неизвестно откуда взявшаяся ласковая волна.

— Ты что-то сказал, мореход?.. — спросил Ом Эро; не дождался ответа и сказал: — Еще немного — и мы обогнем Южный Полумесяц и выйдем в Западный океан. Я буду первым айдийцем за много столетий, который побывает в этих водах! А впереди еще тысяча островов, неизвестные берега и, может быть, мы достигнем Северного Полумесяца, и опять поплывем на юг, и обогнем всю землю. Начало — это конец, а конец — это начало, говорят у нас.

Жизнь и смерть — одно и то же. Замкнутый круг… Мы вернемся туда, откуда начался путь.

— Да, — негромко сказал Гарран. — Конечно, вернемся.

И на это сидящие у рва взирали равнодушно. Они видели дальше: они знали, что этот корабль — пылинка, океан — ничтожная лужа; время перетекает из ничего в ничто и уносит и морехода, и корабли, и землю, и океан в последнюю, пылающую бездну.

Они уже забыли, когда в последний раз вставали, ходили, делали что-то; теперь у них не было никаких стремлений. Текущее мимо них время унесло все. И теперь они просто ждали, вооружившись бесконечным терпением.

Три турмы всадников в черных намутских накидках мчались по Царской дороге, опоясывающей побережье Равнины Дождей.

Солнце садилось позади них, и длинные тени падали далеко вперед, на мокрую после ливня дорогу. Дорога, окрашенная закатом, казалась облитой кровью.

Всадники только что миновали разоренный, обугленный, еще дымящийся Алькарон. Редкие жители, услышав топот копыт, прятались в развалинах и молча смотрели на всадников, мчавшихся вослед недавно прошедшему здесь войску.

Отряд не задержался в Алькароне. Дорога сворачивала на юг, к побережью, к городу Азамбо. Как и Алькарон, Азамбо принадлежал правителям Каффара, и его могла постичь судьба Алькарона.

Здесь прошел Берсей.

Неубранные трупы в сточных канавах городов и селений, распятия с разбухшими телами казненных, воронье и шакалы отмечали его путь.

Казалось, по Царской дороге прошествовала сама Смерть.

Здесь все было отравлено, и в цветущем еще недавно крае нельзя было отыскать ни глотка свежей воды, ни куска хлеба.

Намутцев, видевших всякое, теперь, после трехдневной скачки по дороге смерти, воротило от мясной пищи: слишком много человеческой плоти увидели их глаза.

Натуссар, мчавшийся впереди на огромном коне, уже не отводил глаза при виде расклеванных трупов, расчлененных вздувшихся тел. Лишь трупы детей и женщин еще вызывали в нем какое-то чувство, и он глухо ворчал на лающем языке намутцев проклятия и мольбы к темным богам Намуна.

Когда тьма залила равнину до самого горизонта, Натуссар велел свернуть с дороги. На востоке поднималась невысокая холмистая гряда, поросшая диким кустарником. Там, за одним из холмов, всадники спешились, с трудом передвигая уставшие от бесконечной скачки ноги.

Под утро в шатер Натуссара привели гонца, скакавшего в Нуанну.

— Что ты должен был передать своему царю? Письмо? — без предисловий спросил Натуссар.

Гонец отрицательно покачал головой. С него уже был сорван знак неприкосновенности, одежда на плече рассечена и покрыта запекшейся кровью. Гонец был опытным воином, и не собирался торговать своей жизнью.

— Что же? Драгоценности, взятые в городской казне Алькарона?

— Нет, — ответил гонец и прикрыл глаза. — Их слишком много.

— Тогда что? — Натуссар упер руки в колени и слегка наклонился вперед, через очаг, разделявший их.

— Только три слова. Азамбо — красивый город.

Натуссар не шелохнулся, но широкие черные брови его, сросшиеся на переносице, медленно поползли вверх. Он оглянулся на стоявших позади него толмача и стражников — не ослышался ли?

Толмач — старик-нуанниец — утвердительно кивнул головой и сложил руки на груди.

Натуссар перевел взгляд на гонца.

— Углат, развяжи ему руки. Дай пить.

Стражник перерезал кинжалом ремень, до синевы стянувший локти гонца, толкнул его в темя, заставляя сесть — по намутскому обычаю, скрестив ноги. Потом сунул под нос широкую глиняную чашу с водой. Аххум не смог поднять рук — выпил, хватая ртом край чаши и роняя капли на землю.

— Теперь скажи, — продолжил Натуссар. — Я плохо понял тебя. Ты послан самим полководцем Берсеем?

— Нет. Я служу в курьерском отряде при ставке Берсея. Приказы и указания нам отдает сотник Мхар.

— При обыске письма у тебя не найдено. Ты должен был передать донесение на словах?

— Да. Но оно больше похоже на что-то другое.

— Состоящим всего из трех слов?

— Да. Я сказал их уже.

— Азамбо — красивый город?..

Гонец не ответил. Натуссар качнулся в раздумьи.

— Я верю тебе, — наконец проговорил он, и стражники, напрягшиеся в ожидании приказа, беззвучно выдохнули и опустили плечи.

— Если это не шифр, то Берсей… — Натуссар еще подумал, глядя в огонь, потом снова вскинул пронзительные глаза на аххума, понуро смотревшего на свои еще не просохшие после бешеной скачки под ливнем сапоги. — Скажи еще вот что, гонец. У Берсея столько войска, что любой город должен покориться ему без боя.