Чтение онлайн

Он замолчал, и Берсей, почувствовав недосказанность, спросил:

— А дальше?

— Приговоренные умирают.

Берсей помедлил. И внезапно догадался:

— Их НЕ казнят?

— Не казнят. Они умирают сами.

Берсей поднял брови, ожидая объяснений.

— Приговоренные умирают, — повторил тот. — И никого не заботит, как именно.

— Они кончают с собой? — наконец догадался Берсей.

— Можно сказать и так. У нас считается, что тело приговоренного остается без души. А тело без души жить не может.

Берсей отвернулся. Он не знал обычаев эльменцев, он думал о том, кто идет за ним по пятам, словно призрак, кто подкупил командира наемников, и кто превращает эти райские края в ад.

— Я мог бы продать всех вас в рабство, — сказал он наконец. — Но из предателей получаются скверные рабы. Вы вернетесь в Каффар. Граждане Каффара решат вашу судьбу.

Ард медленно пустился на колени перед Берсеем.

— Я Ард, сын Ардаса, великого воина, внук Арданаса, который тоже верой и правдой служил правителю Ровандара, сейчас принимаю решение за тех, кто связан со мной воинской присягой. Мы виновны в измене, мы достойны смерти, и лишь она победит наш стыд. Прошу тебя, полководец аххумов, отпусти нас, чтобы мы могли достойно уйти из этого мира.

Берсей молчал.

Вдали, за полем, по проселку тянулись волы, влекущие нелепые таосские повозки. За спиной Берсея мерно плескались воды Индиары, кричали чайки и ветерок доносил запахи ила и гнили.

Тогда Ард поднялся с колен. Повернулся к офицерам.

— Вы связаны присягой, но осудить вас я не могу. Кто готов выполнить долг вместе со мной?

Все офицеры понуро шагнули вперед.

Ард снова повернулся к Берсею:

— Позволь, полководец?

— Не знаю, о чем ты просишь, — ответил Берсей. — Ты хочешь, чтобы вас сопроводили в Каффар?

— Нам не нужны сопровождающие, ибо на этом пути проводники — сами эльменские боги.

Солдаты разомкнули кольцо и пленные стали подниматься с колен, выходить на дорогу и строиться. Потом, повинуясь приказу Арда, колонны эльменцев двинулись к берегу.

Раздался мерный рокот военного барабана. Зазвучала унылая песня, прерываемая ритмичными вскриками: эльменцы вполголоса пели что-то, совсем не похожее на военный марш.

Шеренга за шеренгой стали входить в воду и исчезать в мутных волнах.

Ни одна из шеренг не дрогнула, не оступилась.

Кого-то выносило наверх, кто-то инстинктивно бил по воде руками, кто-то хрипел. Но ни один не выплыл.

Пение все продолжалось, хотя и не столь стройное, как вначале.

И бил барабан: барабанщик стоял поодаль, на пригорке. Но было ясно — когда последние шеренги войдут в воду, барабанщик последует за ними. И лишь смерть закончит это дьявольское представление.

А пока они еще шли. Шли, пели, вскрикивали и притопывали ногами, пугая слишком назойливых чаек.

Они шли и шли. И длилось это так долго, что Берсей приказал седлать лошадей и уходить с проклятого места, где души, покинувшие тела, чайками кричали над потревоженными волнами.

Военный лагерь, выстроенный у Каффара, в несколько дней оброс поселком из шатров и хижин, со своими улицами и переулками.

Берсей не любил эти поселки с их грязью, шумом, вонью, и скрепя сердце мирился с ними: каждое большое войско сопровождало множество необходимых людей. Здесь были не только женщины, а среди них не только проститутки; некоторых воинов, успевших обзавестись в походе семьей, сопровождали повозки с женами и детьми. А кроме жен и проституток, были швеи, прачки, стряпухи; были жены торговцев и оружейников и их дети; были рабы — собственность воинов; были даже старики. Берсея всегда удивляло именно это: он понимал, что без женщин армии не обойтись, он допускал, что в поселках у военных стоянок могут быть и дети. Но откуда брались старики?..

Вот и сейчас, проезжая по поселку к лагерным воротам, Берсей с неодобрением смотрел на старцев, сидевших в тени под дырявыми навесами. Если завтра Берсей прикажет бросить стоянку и выступить в поход, весь этот сброд отстанет. Но как только армия остановится на одно-двухдневный привал — тотчас же рядом с военным городком с его четкой планировкой, чистотой, возвышающим душу порядком, возникнет скопище безобразных лачуг, рваных шатров и палаток, вырастут кучи зловонных отбросов с роями гудящих над ними мух, начнут бегать голопузые сопливые дети, и, как по волшебству, где-нибудь в тени непременно появится группа немощных старцев.

Берсей не любил долгих стоянок.

У ворот лагеря его поджидали Аххад и тысячники со свитой.

Берсей снова поморщился. Он не мог теперь разговаривать с ними, как прежде: в каждом их слове, взгляде, жесте виделось ему змеиное коварство.

Он не верил теперь никому, даже старому Аххаду. Кто знает, какие мысли одолевают его? Кто знает, какие темные страсти таятся в его сердце? Да, он верно служил империи, он был рядом в самые трудные дни, но что, если все эти годы он втайне мечтал об одном — предать Берсея, оклеветать его, занять его место?.. Славы и денег хочется каждому…

Берсей исподлобья смотрел на приближающихся подчиненных.

Впереди шагал Аххад, за ним его ординарец, за ординарцем начальник канцелярии, за ним — тысячники, остававшиеся в лагере.

«Дурные вести», — понял Берсей.

Аххад, всегда такой спокойный и рассудительный, на этот раз был не в себе. Он схватил жеребца Берсея под уздцы и выкрикнул без предисловий:

— Эти дьяволы напали на Деф!

— Благодарение богам, — докладывал Аххад уже спокойнее, когда они расположились в шатре Берсея, — отряд Карраха подоспел вовремя, и резня была прекращена. Боя они не приняли, отступили из города и ушли в предгорья.

— Их преследовали?

— Конечно, но безуспешно. В тех местах такие густые леса, что убийцы просто растворились в них.

— Каррах здесь?

— Нет, он в Дефе. Здесь его сотник Агг.

— Сотника ко мне. И… вот еще что, Аххад. Я хотел бы поговорить с ним наедине.

Аххад так удивился, что его выцветшие брови переползли едва ли не на макушку.

Берсею не хотелось ничего объяснять. Он устал и был раздражен.

— Как скажешь, темник, — официально сказал Аххад. — Я предупрежу стражу.