Чтение онлайн

Очнувшийся на неровном земляном полу Иван Емельянов, естественно, не чувствовал себя ни рыбой, ни деревом. Но первое слово, которое он услышал, было именно «лох». А попало оно в уши парня из обрывка разговора разбойников Нафани и Сивояра:

– Надо было четче работать, а ты опять устроил переполох!

– Кто лох? Я лох?! – гундел долговязый. – Вот тебе странная штуковина не из нашего мира, и вот тебе богатырь. Один, промежду прочим, из двоих, кто сейчас самый известный в Эрэфии. А этот, – Иван почувствовал тычок в ребра, – еще и князем заделался, как я на ярманке нонче слышал.

– Ботай на кантюжном, – велел главарь. – Вдруг он откемарился.

– Зеть, масыги, какая манатка [15] , – подал голос кто-то из подельников известной Старшому парочки. – Небось юсов отслюнявят, масья не горюй! И шерсно затейное, я такого отродясь не трогал.

– Ты хирги-то [16] прими, все потом, – скомандовал Нафаня.

– А чего ты, чего ты? – взвился голос бандита. – Ради масыг стараюся!

– Ишь, закурыщал ворыхан [17] , – тихо проговорил Сивояр, и бандиты заржали.

Старшой почти ничего не понял из интеллектуальной беседы грабителей. Более того, парень всерьез заопасался: а не приключилось ли с ним недуга наподобие того, как Егор стал путать слоги в словах? Ведь от удара по голове мозгам лучше не становится.

Распахнув глаза, Иван застонал от боли в затылке.

– Вот, что я говорил? Очухался! – обрадовался главарь.

– Отхандырился дулец, – прокомментировал раскосый висельник, тот, что минуту назад заинтересовался армейским кителем.

– Да, отгулялся, – кивнул Нафаня, а дембель тем временем оценил количество врагов.

Получилось семеро. Сивояр все еще тискал в руках приемник. Прикинув шансы на спасение, воронежец пришел к неутешительным выводам. А не скрывающий злобного ликования начальник бандитов приготовился выступить перед пленным с речью:

– Слушай сюда, витязь. Я знаю, кто ты. И собираюсь тебя кокнуть. И не просто так, а из высшей мести. Из самой чистой – божеской. Это я дубок ваш спилил. И котяру со свету сжил тоже я. И знаешь почему?

– Потому что ты идиот, – предположил Старшой, в котором стремительно закипал ни с чем не сопоставимый по силе гнев.

Нафаня не знал слова «идиот» и вообще не обратил внимания на ответ пленника. Главного холщового кота разбирало желание той самой исповеди, на которые так падки мерзавцы, собирающиеся умертвить жертву.

– Я предстаю пред моим Учителем. Он жесток, он очень жесток. Ты умрешь быстро, я не искушен в муках. Хотел бы я, чтобы тобой занялся лично Учитель, но ему некогда. Он открыл мне свои тайны. Скоро вам всем очень не поздоровится. Вы умрете. Все. А я и такие, как я, останемся у трона нашего Учителя. Он уже отворяет двери в Явь. Тук-тук-тук!

Бешенство Ивана достигло высшей точки, но он всеми силами сдерживал желание заорать на одержимого лиходея. Зато ожил радиоприемник в руках Сивояра. Тот аж выронил его при первых щелчках и свисте. Но ничего, «Альпинист» не разбился. Хрустнуло, запищало фантастическими космическими помехами, и официозный баритон авторитетно заявил:

– Слушайте передачу «Хищный оскал милосердия». Начало шестого сигнала соответствует концу мерзавцев вашего региона.

Возникла пауза, а потом трущобы заполнил истошный женский визг. Он был сверхгромким, очень высоким и попросту ужасным. Этот звук первобытного ужаса заполнял собой все: воздух, ветхие стены, тела бандитов. Холщовые коты схватились за уши, падая на колени, и тоже завопили, но их голосов не было слышно из-за трансляции волшебного радио.

Иван слышал визг, но он странным образом приглушался, будто дембель попал в невидимую звукоизолированную комнатку. Оставалось лишь наблюдать за муками разбойников. Из их ушей и носов текла кровь. Кто-то валялся на захламленном полу и царапал лицо, кто-то, как Сивояр, отключился в первые секунды адской передачи. Нафаня силился подняться, не обращая внимания на шок, и дотянуться, раздавить ненавистный приемник.

Дамочка прокричала, как и было обещано, шесть раз. После последнего сигнала не шевелился даже бесноватый Нафаня.

– Готов, – констатировал дембель, и его голос потонул в давящей на барабанные перепонки тишине.

Парень поднял радио, расстегнул испачканный грязью и кровью китель и бережно засунул «Альпинист» за пазуху.

– Ничего так музычку послушали, – прошептал Старшой, покидая трущобу, ставшую местом магической бойни. – А Карачун – хитрый бес. Я с повтором этой замечательной передачи любое войско одолею.

Иван беззвучно смеялся, борясь с головокружением. Стены то и дело били его по бокам. В голове было пусто и раскатисто, как в пустой цистерне.

На языке медицины это называется последствиями контузии.

Народ бежал с юга Эрэфии под защиту Мозговского княжества. Часть ходоков шла севернее, кто-то ютился в столице. После падения Отрезани и Тянитолкаева Мозгву наполнили раненые и покалеченные ратники и простые люди. Улицы заполнились телегами со спасаемым добром, бранились возницы, плакали дети, орали издерганные отчаявшиеся бабы.

На Алой площади разбивали шатры, беженцы селились хоть где-нибудь, но поближе к последнему сильному государю разрозненной Эрэфии.

Наконец всеобщее сумасшествие вторглось и на тихий двор княжьего городища. По терему забегали девки, устраивающие раненых бояр да знатных дружинников из сожженных городов. Прямо на мостовой жгли костры, чтобы кипятить воду и варить пищу в больших котлах. Под нужды больницы Юрий отдал большую часть здания, остались лишь тронная зала и покои Рогнеды.

Девушка наконец-то увидела подлинную реальность, царившую все это время за красными стенами городища. Стоны раненых, ругань черни и плач бессильных служанок, старавшихся обиходить увечных, смешивались с запахами смерти и боли. Тут же раздавались соленые шуточки чуть оклемавшихся или, что еще ужаснее, обреченных на гибель. Чистенький терем вмиг превратился в грязный проходной двор.