Чтение онлайн

Поступок Торгаши-Керима заслуживал уважения. За то и выпили.

«А я неслабо накушался», – констатировал Иван и перешел к делу. Если на трезвую голову он испытывал сомнения относительно изобретенного недавно плана, то сейчас дембель был готов свернуть горы.

– В общем, я знаю, как тебя освободить.

Персиянец насторожился:

– Не терзай моего сердца пустыми посулами, витязь!

– Да ладно, расслабься. – Подгулявший воронежец усмехнулся. – Дело верное. Я тут живой водичкой разжился. Смекаешь?

– Нет.

– Ну, ты тормоз, хоть и купил тут всех. Мы тебя убиваем, выносим и оживляем!

Торгаши-Керим захлопал округлившимися глазами:

– Не верю, что твоими устами говорит злонамеренность, но ты меня пугаешь.

– Да я сам себя в последнее время пугаю. – Старшой нахмурился, покопался в мешке, извлек пузырек с живой водой. – Вот она… Только ты прав, конечно, глупость я сморозил. Добровольно себя укокошить никто не пожелает.

– Почему же? Тут каждый об этом хоть раз, да задумался, – тихо промолвил купец. – Давай-ка за чудодейственную силу жизни.

Бражка закончилась, и персиянец крикнул слуге, чтобы тот принес еще. Вскоре собутыльники продолжили.

– Будем беседовать о благословенных краях, откуда мы родом, – постановил Торгаши-Керим.

Разговор продолжился до поздней ночи, Ивана сморил сон, когда плачущий купец декламировал сто первую касыду о прелестях персиянок и доблести персиянцев.

Под утро дембель проснулся по вполне естественному зову организма: сколько ни пей, а расстаться с жидкостью придется. Сказав развалившемуся на спине купцу: «Я щаз», Старшой на заплетающихся ногах выбрел из дома.

Вернулся, посмотрел на хозяина мутным взором. Алые лампадки освещали одутловатое лицо. Что-то не понравилось парню в этом лице, и через мгновение стало ясно: синюшный цвет! Тут же бросилось в глаза отсутствие дыхания, ведь огромный арбуз живота вообще не двигался!

Мгновенно протрезвевший Иван таращился на мертвого Торгаши-Керима и слушал похмельный шум в голове. Рядом с телом валялись кубок и перстень с открытым тайничком – изумруд, отодвинутый в сторону, говорил о многом.

– Ах ты, в сопло тебя… – выдохнул Старшой. – Я ж сам пожалел о своем дебильном плане, а ты…

Накинув на плечо мешок, дембель подступил к грузному купцу. Предстояло поднять и дотащить до ворот деревни огромного толстого мужика. Первая же попытка спровоцировала дичайшую головную боль, будто парню шило в висок воткнули. Одолев тошноту, он снова подступился к трупу. Посадил, затем в три приема взвалил его на спину и, превозмогая боль, потащил Торгаши, как санитарка раненого.

Пошатывающийся и пыхтящий Иван не заметил ни спящих часовых, ни случайных ночных прохожих. Один из них узнал купца, похлопал парня по плечу:

– Ты его… того? Насмерть? Давно пора, братуха. Этот павлин всех унизил и разорил. Вот тебе деньжат, выпьешь.

В карман армейских штанов перекочевал небольшой кошель.

У ворот Старшой был готов лечь и умереть рядом с персиянцем: слишком тяжел, да к тому же мягкий, как мешок. Через несколько шагов Иван свалился в пыль, слегка смоченную росой, и забылся на несколько секунд. «На фиг так напиваться? – казнил он себя, очнувшись. – Еще чуть-чуть, и копыта откинул бы». Неистово колотилось сердце, дыхание прерывали судороги, голова буквально раскалывалась.

Постепенно дембель пришел в подобие нормы, перекатил мертвеца на спину. Достал флакончик. Прошептал:

– А вдруг не сработает?

Гадать было бессмысленно. Он раздвинул дрожащими пальцами черные губы персиянца, накапал в рот воды.

Тело купца дернулось, будто по нему пропустили разряд тока. Торгаши-Керим жадно вдохнул и – ожил.

– Фурычит! – Ликующий Старшой слизнул капельку с горлышка пузырька и почувствовал стремительное выздоровление. – Отличненько, и головка не бо-бо, и персиянец очухался, и еще полтора пузырька осталось.

– Где я? – жалобно простонал купец.

– На свободе с чистой совестью.

Парень помог Торгаши-Кериму встать.

– У, шайтанское село! – Персиянец погрозил пухлым кулаком Большому Оптовищу. – Но я же… Яд…

– Я же про живую воду не сочинял, – укоризненно произнес Иван.

Над деревней-ярмаркой начинались утренние сумерки. Зачирикали птички, где-то в Оптовище горланили петухи.

Воронежец извлек из кармана добровольно пожертвованные деньги. Неизвестный спонсор оказался щедрым – десять золотых на дороге не валяются.

– А как же мой караван? – пролепетал купец, осматривая халат и домашние туфли.

– Хочешь вернуться?

– Нет, что ты! – Толстяк даже отбежал подальше от ворот и обреченно остановился. – Но у меня нет ни копейки денег!

Старшой по-нашенски махнул и протянул мешочек персиянцу:

– На, держи.

– Спасибо, витязь! Воистину великое сердце следует за звездой щедрости! Но я не смею принять этот дар. Я обязательно отдам, не будь я Торгаши-Керим по прозвищу Честнейший!

– Ладно, будь здоров, Честнейший. Я тороплюсь, – сказал дембель и зашагал к лесу.

– А мне куда? – чуть ли не захныкал купец.

– Шут тебя знает. Будь осторожен. Кочевники с набегом явились. Вроде бы у Тянитолкаева были. Так что не напорись.

– А ты?

– Ну, как сказал один мудрец из Кидая, я знаю пути долга.

– Когда же мы встретимся?

– Блин, я-то откуда знаю? – вскипел Иван. – Не свидимся, считай, что денежки подарены.

– Да будет твоя жизнь сладкой, а враги твои мертвыми! Брату привет! – кричал вслед Торгаши-Керим.

Емельянов-старший зашел в лес и позвал Вятку. Волк появился быстро, и гонка продолжилась.