Чтение онлайн

Гадалка Скипидарья, которая в последние дни шла на поправку, вдруг поднялась с кровати и заголосила, испугав дремавшего Малафея:

– Горе тебе, земля рассейская! Вороги тя опоры лишили!

Подскочивший паренек стал укладывать старушку обратно, но Скипидарья впала в неодолимое исступление и угомонилась лишь к утру.

Гибель заветного дуба и кота-стражника аукнулась не только ворожеям и колдунам. Дверской меняла Мухаил Гадцев сын был разбужен диким напористым голосом, исходившим из подвала, где в числе прочих богатств хранился радиоприемник «Альпинист». Магическая вещица ожила и около минуты вещала скорбным голосом, подкрашенным эхом. Близнецы Емельяновы легко узнали бы старинную школьную переделку классики:

Ростовщик Мухаил и его супруга, разумеется, такого стихотворения слыхом не слыхивали, поэтому им просто было страшно. Они долго просидели под одеялом, прижавшись друг к другу и считая проблески молний – в Дверское княжество также пришел сильный ливень.

Тандыр-хан выбрался из шатра, разбуженный тревожными голосами охранников и истеричным блеяньем шамана. «Шайтан с ними, с песнями. Казню подлеца», – решил повелитель степей.

Шаман тыкал грязным пальцем вверх, на гордо поднятые ханские туги. Девять бунчуков, сделанных из белых конских хвостов, были чернее ночи. У помоста собралась немалая толпа воинов.

– Плохое знамение, вечное небо отвернулось от нас! – голосил колдун, чуть ли не выпрыгивая из шубы, вывернутой мехом наружу. – Большие бедствия! Мор скота, поражение в бою, проклятье предков!

– Заткните его, – процедил сквозь зубы Тандыр.

Стражники не без опаски подхватили шамана под руки и закрыли ему рот ладонью. Крики сменились мычанием, потом охранник вскрикнул – колдун изловчился и укусил его за неплотно прижатую кисть.

– У раскопанной могилы стоишь, хан! – продолжил предрекать шаман, тряся патлами. – В кошму завернутый, курган готовь.

Главный мангало-тартарин подбежал к возмутителю спокойствия, выхватил у одного из стражников саблю и всадил ее в брюхо колдуна.

– Истеричная баба!

Степняки ахнули, не веря глазам. Шаманы были неприкасаемы, убить слугу неба – небывалая дерзость. Веками они находились под защитой веры. Хан совершил страшный и смелый поступок.

– Видите, я стою пред вами, и не последовала небесная кара! – обратился он к бойцам. – Шаман отступил от заветов богов, и моя длань его наказала. Бунчуки перекрашены. Это сделали или изменники, или вражеские колдуны. Никто не сломит наш дух, мы не привыкли поддаваться на дешевые уловки соперников. Идите за мной, и мы сожмем этот мир в своем кулаке!

Хан продемонстрировал, каким образом состоится захват мира. Найдя в первом ряду притихших воинов Уминай-багатура, он велел:

– Тщательно проверь, не постарался ли это какой-нибудь неразумный подсыл. Дозор, стоявший этой ночью у моего шатра, допросить и вырезать. Дознаваться без пощады. Исполняй!

Так Тандыр-хан еще больше укрепил авторитет, став в глазах орды выше вольных наместников неба. Еще он старался поверить, что бунчуки стали черными по воле темного Шайтана, являвшегося хану во сне. Но все же в глубине души повелитель кочевников люто боялся, ведь в словах шамана была правда предков – дурное предзнаменование, не поспоришь.

Испугался и обитатель Потусторони Саламандрий. С рассветом он поднялся к поверхности реки Смородины, чтобы порадоваться новому дню, и увидел, как на Мировом Древе вянут листья. Рыбьи глаза водяного выпучились так, что чуть не вывалились из орбит.

– Вот те на! – Саламандрий прикрыл зубастый рот перепончатой лапой. – Это какое же непотребствие живые там, в своей Яви, содеяли?!

Шумела, гудела Мозгва. В народе ходили ужасающие слухи, по которым получалось, что мангало-тартары вот-вот появятся из-за восточных холмов. Люди метались по городу, закупая соль, муку и лучины с кресалами. Не обошлось без грабежей с погромами.

Стража тщетно пыталась навести порядок. Начался исход горожан на север. Толпы беженцев из Тянитолкаевского княжества вовсе огибали Мозгву и шли дальше. Князь Юрий Близорукий не терял хладнокровия. Они с воеводой Бранибором давно собрали всех, способных держать оружие, и занялись учениями да укреплением стен. Княжий городище очистили от паникующей толпы, здесь все было по-деловому.

Недаром в древности городище называли Кромешником. Издавна власти любят от народа красной стеной заслониться, а людишки знай собирайся на Алой площади выслушать очередную волю повелителя или поглазеть на казнь. И не забудь шапки снять.

Оторванная от жизни княжна Рогнеда даже не заметила изменений в настроениях Мозгвы.

У главного терема был роскошный балкон, на котором княжна сидела в окружении миловидных подружек. Как всегда, девчонки обсуждали парней, попутно рассматривая прохожих.

– А я еще раз повторяю: все мужики сволочи! – настаивала рыжеволосая бестия, вероятно, не единожды обманутая ловкачами-серцеедами.

Княжна отыскала взглядом в толпе толстого щетинистого мужика и тронула подружку за рукав:

– Ну почему же все? Вот посмотри на того. Какой он маленький, пухленький, розовенький… Да какая же это сволочь, это же свинья вылитая!

Девки заливисто рассмеялись, привлекая к себе всеобщее внимание, ведь когда человек слышит смех, он почти всегда сначала решает, что ржут именно над ним.

Не оглянулся лишь сутулый худой Неслух-летописец. Он был настолько поглощен делами и тревожными мыслями, что попросту не заметил девичьего веселья.

Сейчас книжник спешил в хранилище, в очередной раз не получив разрешения на встречу с советником Розглуздом. Неслух-летописец никак не мог ее добиться, хотя оно и понятно: одно дело, когда ты нужен власти, и совсем другое, если власть занадобилась тебе.

К тому же последние события вынуждали государственных мужей трудиться без отдыха, готовясь к битве с полчищами хана Тандыра. Книжнику оставалось лишь заниматься складированием богатств хранилища. Князь Юрий велел спрятать древнее наследие в недоступных простым смертным подземельях. Неслух почти не покидал своих подвалов. Он работал с утра до позднего вечера, а ночью дописывал летопись, внося последние новости:

«В год большой жары, оставленной Злебогом, в месяце грудне [14] , мангало-тартары вторглись в земли Малорассейския и Эрэфийския. Разоривши Киевец и его города, Тандыр-хан привел к стенам Тянитолкаева две тьмы воинов и осадил его.