Чтение онлайн

— Значит, телеграмма все-таки пришла? — воскликнул я.

— А разве вы не слышали? Ах да, я и забыл: она пришла сразу же после того, как вы отправились на станцию. Да, все в порядке: Эрик получил долгожданный патент, и теперь, как они договорились с Мюриэл, он едет, чтобы уладить кое-какие дела.

— Дела? Уладить? Что вы имеете в виду? — с упавшим сердцем спросил я. У меня мелькнула мысль о крушении всех надежд Артура. — Вы хотите сказать, что у них есть общие дела?

— О да, есть, вот уже два года, — мягко отвечал пожилой джентльмен. — Они состоят в том, что я обещал ему руку дочери, как только он достигнет определенного положения в жизни. Я чувствовал бы себя несчастным человеком, если бы моя дочь вышла за человека, у которого нет в жизни цели, ради которой стоило бы умереть!

— Надеюсь, они буду счастливы, — проговорил странный голос. Говоривший, по-видимому, находился в гостиной, но я не слышал, как открылась дверь, и удивленно поглядел по сторонам. Граф, видимо, тоже разделял мое изумление.

— Кто это говорит? — воскликнул он.

— Разумеется, я, — отвечал Артур, смерив нас грустным, подавленным взглядом, и его сверкающие глаза как-то сразу потухли. — А заодно позвольте пожелать радости и вам, дорогой друг, — добавил он, печально взглянув на Графа. В его голосе слышались те же печальные нотки, которые так удивили нас.

— Благодарю, — сердечно и просто отозвался Граф.

Наступила томительная тишина; я тотчас встал, чувствуя, что Артуру сейчас больше всего хочется побыть одному, и учтиво поклонился нашему гостеприимному хозяину.

— Спокойной ночи, — проговорил я.

Артур молча пожал ему руку. На обратном пути мы не обмолвились ни единым словом. Войдя в дом, мы зажгли свечи ночников. И тогда Артур, обращаясь более к себе самому, чем ко мне, произнес: «„Только сердце поймет свою скорбь…“ А я-то прежде не понимал, что означают эти слова»

Следующие несколько дней прошли довольно скучно. Я не испытывал ни малейшего желания отправляться во Дворец, Артур — тем более; видимо, нужно было переждать какое-то время — оно, как известно, лучший целитель всех наших страданий, — чтобы оно помогло ему оправиться и прийти в себя после жестокого удара, нанесенного ему судьбой. Впрочем, дела скоро потребовали моего присутствия в городе, и мне пришлось сообщить Артуру, что я на какое-то время вынужден покинуть его.

— Надеюсь вернуться через месяц, а то и раньше, — добавил я. — Точнее обещать сейчас затрудняюсь. Мне кажется, тебе сейчас даже полезно побыть одному.

— Нет, я просто не вынесу долгого одиночества, тем более — здесь, — отвечал Артур. — Впрочем, обо мне не беспокойся. Я давно собирался поступить на службу в Индии. Мне давно предлагают это место. Надеюсь, там я найду какие-нибудь возможности заработать себе на жизнь; пока что я их не вижу. «Я жизнь храню, как Божий дар, от зла, Не опасаясь потерять ее!»

— Да-да, — отвечал я. — Твой тезка был легок на подъем, благодаря чему и находил средства к существованию.

— А я и того легче, вот увидишь, — отозвался Артур. — Женщина, которую он любил, обманула его. Ничто так не омрачает мою память, как воспоминание о… о… — Он так и не решился произнести имя и поспешно вышел. — Но ведь ты же вернешься, не так ли?

— Да, и весьма скоро.

— Хорошо, — отвечал Артур. — Не забывай меня, пиши о наших общих приятелях. А я, как только устроюсь, непременно сообщу тебе свой новый адрес.

Перед отъездом, примерно спустя неделю после того, как мои приятели Феи впервые предстали в образе детей, я решил на прощанье последний раз прогуляться по лесу в надежде встретить их опять. Не успел я растянуться на травке, как ко мне тотчас вернулось то самое «феерическое» чувство.

— Наклоните-ка ухо пониже, — проговорил Бруно, — я хочу вам что-то сказать по секрету! Сегодня пир в честь Лягушкина дня рожденья — а мы потеряли Малыша!

— Какого еще Малыша? — спросил я, огорошенный лавиной новостей, обрушившихся на меня.

— Королевиного, разумеется! — отвечал Бруно. — Малыша Титании. Нам уфасно жалко. Сильвия так расстроилась — просто уфас!

— И что же, ее печаль настолько велика? — спросил я.

— Целых три четверти ярда, — отрешенным тоном отвечал малыш. Да и я тоже очень огорчен, — добавил он, опустив глазки, чтобы не было видно, что он улыбается.

— И что же сталось с бедным Малышом?

— Солдаты обшарили буквально каждый дюйм — и все напрасно.

— Солдаты? Какие еще солдаты? — переспросил я.

— Самые обыкновенные! — воскликнул Бруно. — Нет, они, конечно, ни с кем не воюют, а просто выполняют мелкую черновую работу.

Я очень удивился самой мысли о том, что поиски Малыша-Королевича считаются «мелкой черновой работой».

— И как же вас угораздило потерять его? — спросил я.

— Мы положили его на цветок, — пояснила Сильвия. В ее заплаканных глазках поблескивали слезинки. — И теперь не можем вспомнить — на какой именно!

— Она нарочно говорит: «Мы положили!», — прервал ее Бруно, — потому что хочет спасти меня от наказания. Но на самом деле его положил туда я. А Сильвия тем временем собирала обдуванчики.

— Перестань, пожалуйста, — вмешалась Сильвия. — Ты должен говорить не «я», а «мы».

— Ну ладно, ладно, мы, — отозвался малыш. — Никак не привыкну произносить это жуткое «ы».

— Давайте-ка я сверху погляжу, — предложил я.

Мы с Сильвией отправились на поиски Малыша, оглядели каждый цветок — и все напрасно: Малыш как сквозь землю провалился.

— А чем занят Бруно? — спросил я, когда мы прекратили бесполезные поиски.

— Он сидит возле лужи, — отвечала Сильвия, — и развлекает Лягушонка.

Я опустился на колени, чтобы получше разглядеть его. Сама мысль о том, что Лягушонка надо развлекать, показалась мне очень странной. Поискав минуту-другую, я обнаружил малыша сидящим у самого края лужи рядом с Лягушонком. Вид у малыша был растерянный.

— Что ты делаешь, бедный Бруно? — спросил я, кивая в сторону Лягушонка.

— Не могу я больше забавлять его, и все тут, — устало отвечал Бруно, — потому что он не говорит, чего ему хочется. Чего я только ни делал! И ряску ему показывал, и живого червячка майской мухи, а вредный малыш сидит как сидел, не обращая на это никакого внимания. А может, он глухой? — проговорил Бруно, вздохнув и отвернувшись. — Однако пора открывать Театр.